Дважды бывший

25

Выхожу из здания суда, находясь в полной, глухой прострации.

В лицо бьет удушливый жар летнего солнца. Держу в руках документы, смотрю на дату постановления, и где-то глубоко под тонной мыслей вспыхивает одна, самая яркая: у сына начались каникулы. А я даже не поинтересовалась, как он закончил учебный год, и не была на финальном родительском собрании. Что говорить, я даже в школьный чат не заглядывала с того самого дня, как Миша вернулся из рейса.

Суд позади. Процесс, который должен был длиться несколько месяцев, завершился одним днем, прямо сейчас, предрешив мою судьбу. Посеревшее от гнева лицо юриста — того самого, лучшего друга моего бывшего свекра — и багровый от ярости взгляд бывшего мужа до сих пор вызывают паническое отвращение, сопряженное с шоком от победы. Пальцы дрожат от избытка эмоций.

На крыльцо выходит Миша. Хорошо хоть его родители не приперлись, заседание прошло без семейного цирка. Адвокат, представляющий мои интересы, разнес сторону оппонента по фактам и статьям в дребезги. Не знаю, где Макс его нашел, но мужик — невероятный профессионал. Подозреваю, что и судья не за красивые глаза ускорила процесс: наверняка уже мысленно наслаждается летним отпуском на заграничной вилле. О том, сколько Макс отвалил бабок за мое спокойствие, даже думать боюсь. Главное — он сдержал слово. Разобрался. Мой сын останется со мной. А в придачу приятным бонусом идет мой любимый дом с цветущим садом.

— Думаешь, победила? — рявкает Миша, мазнув по моему затылку злобным взглядом. — Твой хахаль скоро наиграется, найдет себе другую, посвежее, вот тогда и посмотрим, кто кого.

Ухмыляется, теша себя мыслями о нашем скором расставании, утешается этими фантазиями и проходит мимо. Ничего не отвечаю. Пусть думает что хочет, мне плевать. Я теперь официально свободна от него и его семейки.

Провожаю его спину равнодушным взглядом, и тут же оборачиваюсь, потому что у подножия гранитной лестницы, прислонившись к капоту массивного черного монстра, стоит Макс. Курит, лениво стряхивая пепел на раскалённый асфальт, и смотрит на меня сквозь пелену дыма своим фирменным, сканирующим взглядом. В нем читается едва заметная, торжествующая усмешка хозяина жизни, знающего, что весь этот фарс с правосудием от начала и до конца был срежиссирован им.

Все барьеры, страхи и остатки выстроенной разумом защиты рушатся в одно мгновение, при одном лишь взгляде на него. Моего.

Слетаю по каменным ступеням вниз, с ходу бросаюсь ему на шею, судорожно, до боли в пальцах вцепляясь в его широкие плечи. Утыкаюсь носом в горячую кожу над воротником рубашки и жадно вдыхаю этот сумасшедший запах.

— Спасибо… спасибо тебе! — шепчу куда-то в его шею, захлёбываясь от нахлынувших слез облегчения.

Макс ничего не отвечает, лишь довольно урчит, на секунду прижимая к себе так сильно, что трещат рёбра, а затем аккуратно опускает на асфальт и открывает передо мной пассажирскую дверь, молча приказывая сесть внутрь.

Машина срывается с места без лишних слов, разрезая городской поток на бешеной скорости. Я пытаюсь унять дрожь в руках и не могу отвести от него взгляда. С обожанием пожираю его профиль, и ненавижу это расстояние.

— Куда мы едем? — замечаю, что мы уже несемся по узкой, запаркованной с обеих сторон дороге к яхт-клубу.

Макс выезжает на причал, глушит мотор и, резко повернувшись, хватает меня одной рукой за затылок. Притягивает к себе, впиваясь в губы. Его напор, ритм, рваное дыхание говорят о том, как сильно он успел соскучиться и как мечтал об этом поцелуе. Почти так же сильно, как я.

— Приехали, — растягивает влажные от поцелуя губы в улыбке. Дергает пальцем ручку двери и выходит.

Покидаю салон вслед за ним. Щурясь от яркого летнего солнца, перескакиваю взглядом по дорогим яхтам и более скромным катерам, пришвартованным вдоль всего пирса. Шумные волны, переливаясь на солнце изумрудными кристаллами, с голодом лижут их борты.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю, приставив ладонь ко лбу козырьком.

— Едем отмечать твою победу, — бросает Макс, берет меня за руку, переплетается пальцами и ведет за собой.

— Подготовился? Знал, что я выиграю? — подначиваю его, надеясь выведать, как именно ему это удалось и в какую сумму обошлось мое спокойствие.

— Я же сказал, что разберусь.

Он резко тормозит и дергает за руку, привлекая меня к себе. Забирает в плен без остатка. Обнимает на виду у редких прохожих и вечно голодных чаек.

— Я все для тебя сделаю, только верь мне. И не уходи больше. Никогда.

Последние слова звучат нервно, с остатком осевшего на глубине его души страха. Фобия какая-то. Наталкивает на мысли о том, как сильно он страдал, когда мы расстались в юности. Пережил трагедию и теперь до паники боится повторения.

А я боюсь? Очень.

Боюсь только одного: что в какой-то момент он не справится с эмоциями, и наступит точка невозврата.

— Просто не делай так, чтобы мне пришлось от тебя бежать, — ласково мурлычу, наслаждаясь тёплыми объятьями.

— Даже если сбежишь — я найду. Город до кирпича разнесу, но найду. Веришь?

— Верю, Макс. Разнести ты и правда можешь, — хихикаю, утыкаясь лбом в его грудь, и слышу, как гулко и живо бьется его горячее сердце.

— Мы пришли, — произносит в мою макушку и целует в волосы.

Отстраняюсь, чтобы взглянуть на катер, качающийся в нескольких шагах от нас. Он небольшой, но совершенно новый, сияющий свежим глянцем, еще не тронутый ржавчиной. Макс перехватывает мою ладонь и помогает спуститься на борт.

— Ты умеешь управлять катером? — спрашиваю с удивлением и диким восхищением, залюбовавшись, как он закатывает рукава, встает за штурвал и, широко расправив плечи, заводит двигатель.

— Мир, я все умею. А что не умею — научусь, — подмигивает, обезоруживая потрясающей улыбкой.

Снимаю кеды, и стоит моим босым ногам коснуться прохладной палубы, как мощный мотор взрывается резким рокотом. Катер срывается с места, мгновенно набирая сумасшедшую скорость и разрезая тяжёлые морские волны. Они с грохотом разбиваются о борта, осыпая нас миллиардами солёных, искрящихся брызг. Ветер яростно бьет в лицо, путает волосы и выбивает из легких остатки судебной духоты. Мы несемся всё дальше от берега, оставляя за спиной шумный город с бывшими родственниками и бесконечными проблемами.

Подставляю лицо под брызги, под ветер и солнце, и кричу, освобождая рвущуюся из груди бурную радость. Макс, глядя на меня, смеется. Взглядом просит подойти — уже соскучился. Умирает от этого расстояния между нами точно так же, как я.