Страница 50 из 94
— Пошел ты к черту, Макс! — срываясь на хриплый визг, кричу ему прямо в лицо.
Его глаза на секунду расширяются от изумления — не ожидал такого отпора. Ловлю этот момент, выкручиваюсь из его хватки и буквально скатываюсь с кровати. Пол под ногами качается, как на лодке. Плевать. Судорожно хватаю с пола свои джинсы, футболку, натягиваю всё это на влажное, дрожащее тело. Застегиваю ширинку трясущимися пальцами, краем глаза видя, как Макс медленно, словно пробуждающийся хищник, поднимается с постели. На его лице снова закипает глухой, собственнический гнев.
Мне нужно уйти. Сейчас!
Иначе это все плохо закончится.
— Куда ты собралась?— цедит сквозь скованную гневом челюсть, и подходит. — Я сказал, сам всё решу. Вместе поедем к твоему сыну.
— Не подходи к нему! И ко мне не подходи! Ты больной! — ору , пятясь к выходу. По пути сгребаю сумку, кроссовки в охапку и рвусь к дверям лифта, нажимаю кнопку.
Макс делает рывок, чтобы перехватить меня, его пальцы касаются плеча…
Инстинктивно бью коленом ему между ног. Спасительный лифт вовремя открывает двери, предлагая слинять пока Макс не очухался.
— Ты всё равно вернешься ко мне, Мира! — летит мне в спину его тяжелый голос. — Ты моя!
В такси меня выворачивает сухими спазмами. Город за окном мажется грязными серыми полосами. Мозг отказывается собирать картинку воедино, меня натурально лихорадит от шока и ужаса.
Это уже слишком… за гранью. Нет, я не вернусь к нему! Нужно держаться подальше пока не поздно, пока это все не обернулось трагедией. Его больная любовь невероятно возвышает, но одновременно убивает разрушительной, слепой ревностью.
Как можно ревновать к мужу? Еще и в такой момент?!
Мысли как и тело, лихорадочно трясутся в опустевшей голове.
Дверь квартиры родителей открывается прежде, чем я успеваю вставить ключ. На пороге бледная, заплаканная мама. Она молча обнимает меня, и мы стоим в прихожей, две сломленные женщины, содрогаясь от беззвучных рыданий. Родные души, разделяющие скорбь и боль утраты. Каким бы Миша ни был, как бы себя ни вёл, он был моим мужем. Был частью нашей семьи.
– Папа на работе?– спрашиваю, немного утешившись в материнских объятьях, затопив мысли о Максе и его поведении насущными проблемами.
– Да,– кивает мама, вытирая ладонями мокрое лицо. – Дима знает?
Качаю головой в стороны.
– Я даже не представляю, как ему сказать.– Признаюсь.
Потерять мужа страшно, столкнуться со смертью болезненно, но неотвратимая душевная боль которая неизбежно настигнет сына, режет жилы и выбивает кислород из легких. Материнский инстинкт не спит, даже когда ребенок подрастает, и самым страшным и ужасающим в происходящем, кажется то, что сегодня моему мальчику придется впервые столкнуться с утратой. Не просто близкого человека, а отца.
– Может не будем говорить пока?– предлагает мама.– Нам нужно подготовиться к этому разговору. Отец вечером с работы вернётся, соберёмся все вместе, чтобы все были рядом, и тогда…
Звонок входной двери заставляет нас с мамой вздрогнуть и переглянуться.
Открываю дверь.
В прихожую заваливается Дима. Мой тринадцатилетний хоккеист. Плечи уже широкие, спортивные, на плече — школьный рюкзак, который он с грохотом роняет на линолеум.
— Мам, ба, привет! Там на улице такая жара…— он осекается на полуслове, глядя на наши заплаканные, серые лица. Улыбка мгновенно сползает, брови сдвигаются к переносице. — Вы чего? Что случилось? Папа опять что-то вытворил?
В горле встает сухой, колючий ком. Сердце начинает лупить по ребрам с такой силой, что кажется, Дима слышит этот стук. Как сказать? Какими словами объяснить ребенку, что папы больше нет? Как подобрать слова, чтобы минимально ранить?
Боже… Я вынесу все, но только не страдания своего ребенка.
— Димка…, пройди на кухню, поставь чайник, — мама первая реагирует. Пытается спровадить его, чтобы у нас было время прийти в себя.
— Мам, я же вижу что вы плачете!— он делает шаг ко мне, в его глазах проскакивает беспокойство, а лицо выражает чувство тревоги. — С отцом что-то? Опять доводил тебя своей беременной лярвой?
Смотрю в его глаза и понимаю, что откладывать этот разговор бессмысленно. Все равно придется сказать.
Беру его за большие, жесткие от клюшки ладони. Они теплые, влажные от пота.
— Дима, послушай меня… Папа… он…
Оглушительный, яростный звонок в дверь разрезает траурную тишину квартиры. Звонят непрерывно, вдавливая кнопку в стену, следом раздаются тяжелые, нетерпеливые удары кулаком в деревянную обшивку.
Мама испуганно передергивает плечами и идет открывать.
Стоит замку щелкнуть, как дверь буквально вышибают снаружи. В прихожую влетает свекровь. Ее парадное пальто расстегнуто, платок сбился набок, волосы растрепаны. Лицо багрово-черное от слез и дикого, безумного горя. За ней, беззвучный как тень, пытается семенить свекор, хватая её за локоть, чтобы она не упала под натиском свалившейся на них беды.
— Тварь! — она орет так, что уши закладывает. — Сука блядская! Это ты его сгубила!
Свекровь летит на меня, выставив вперед скрюченные пальцы со свежим маникюром. Я не успеваю даже закрыть лицо — она вцепляется мне в волосы, дергает со всей силы, начинает беспорядочно, с дикой неконтролируемой истерикой бить меня кулаками по плечам, по голове, куда придется.
— Если бы ты не ушла! Если бы гордость свою блядскую не показывала! — вопит, брызгая слюной, ее лицо перекошено от ненависти. — Мужику расслабиться нельзя было?! Ну завел девку, погулял бы и бросил! Все так живут! А ты, дрянь, шмотки собрала, обиделась она! Сама дом освободила для блуда! Он из-за тебя туда поехал, из-за тебя спать не мог! Ты его убила! Ты! Проклинаю тебя, сука, чтоб ты сдохла так же, как он на этих камнях!
Мама пытается оттащить ее от меня, свекор дергает жену назад, в прихожей начинается страшная, грязная потасовка. Меня шатает от ударов, в голове гудит, из глаз сыплются искры, но я даже не защищаюсь. Я замерла, парализованная этой лавиной чужого горя и обвинений. Мелькает дикая, страшная мысль: а вдруг она права? Вдруг если бы я осталась, терпела, закрыла глаза на измену, не утопилась бы в любви к Максу, он был бы жив?
У косяка кухонной двери стоит Дима. Его детское лицо в один миг становится восковым, мертвым. Он стал взрослым. Вот так, не постепенно взрослея как все дети, а в одно мгновенье. Его глаза округлились, губы побелели и мелко-мелко дрожат. Он смотрит на бьющуюся в истерике бабушку, которая кричит, что его мать убила его отца.