Дважды бывший

Сводит с ума видом обнаженного торса, что блестит от мелких капель пота, выступивших во время моего нападения.

— Сбежала? А ничего, что ты женат?! Ты меня обманул, Макс! Сделал из меня любовницу! Ничем не лучше той, что увела у меня мужа! Где твоя жена? Куда ты ее спрятал?

Макс делает шаг вперед, обдавая меня своим сумасшедшим жаром, и смотрит сверху вниз прямо в душу, выворачивая наизнанку чувства, перемалывая мою уверенность мясорубкой своей энергии.

— Моя жена стоит передо мной, — отрезает он хрипло, низко, без малейшей заминки. — Других у меня нет. И не будет. Вероника — бывшая. Я подал на развод две недели назад. В тот самый блядский день, когда встретил тебя и понял, что больше ни секунды не смогу спать в одной постели с другой бабой. Она узнала об этом только вчера, когда ей привезли документы. Приперлась сюда устраивать цирк. Я выгнал ее до того, как ты доехала до первого этажа. Ее больше нет. Никого больше нет. И не будет.

Он говорит это жестко, отрывисто, вколачивая каждое слово в мою уставшую голову. Его слова должны были успокоить, но эффект получается обратный. Меня снова взрывает — теперь уже от осознания той дикой, калечащей зависимости, в которую мы оба провалились. Мы оба неизлечимы. Из этой ямы нам уже не выбраться. От осознания, насколько сильно он вовлечен в меня, что он все решил еще до того, как мы стали снова общаться, потряхивает как на бочке с тротилом. Страшно, что рванет, но в то же время сидеть на ней безумно сладко и мучительно приятно.

Мои руки безвольно повисают вдоль тела. Силы уходят разом, оставляя вместо ярости звенящую слабую пустоту. Я просто тяжело дышу, глядя на его широкие плечи.

Макс делает что-то запрещенное любыми правилами любой игры.

Этот огромный, жесткий, властный мужик, управляющий тысячами подчиненных, опускается передо мной на колени. Прямо на безупречный, дорогой паркет.

Я замираю, боясь пошевелиться. В горле пересыхает. Он выглядит сломленным, растерзанным собственной же ненормальной, удушающей любовью. Макс обхватывает мои бедра своими огромными ладонями, прижимается лицом к моему животу. Его ведет, ломает на моих глазах.

Он поднимает на меня взгляд. В его пьяных от эмоций глазах сейчас столько первобытного страха, столько рабской, пугающей зависимости, что у меня перехватывает дыхание. Он ловит мои ладони, прижимает костяшки к своим губам. Ластится, как дикий лис, которого приручили вкусняшкой и заставили скулить у ног.

— Прости меня, девочка моя. Прости своего придурка… — хрипит, вымаливая это прощение каждой клеточкой своего тела. — Я с ума схожу без тебя. Воздуха нет. Ничего нет.

Он опускается губами ниже, оставляя молитвенную влагу на грубых джинсах. Горячие, влажные, невероятно нежные поцелуи обжигают мои щиколотки.

Макс бережно стягивает с меня кроссовки, отбрасывает их в сторону и утыкается лицом в мои ступни. Он буквально ползает в моих ногах, покрывая каждый сантиметр кожи исступленными, безумными поцелуями. В этих действиях нет развратной похоти — в них чистая, почти религиозная преданность своему божеству. Он прижимается щекой к моим подъемам, тяжело, надрывно дыша, словно только здесь, у моих ног, находится его единственное спасение.

А у меня перехватывает дыхание и останавливается сердце при каждом его поцелуе. Легкие наполняются густым, осязаемым жаром, во рту становится очень горячо — настолько, что трудно дышать.

Внутри меня что-то с треском ломается. Сердце делает бешеный кувырок, разгоняя по венам горячую, сладкую кровь. Его методы отвратительны, но эта пугающая, абсолютная покорность огромного мужчины у моих ног лишает меня остатков воли.

И самое притягательное, возбуждающее даже не это. А то, что несмотря на время, на статус, на то, кем он стал, он все тот же. Все такой же мой.

— Макс… — тихо, беспомощно выдыхаю. — Встань. Пожалуйста, встань.

Он не поднимается. Вместо этого его руки скользят выше, со знанием дела расстегивают пуговицу и ширинку на джинсах, стягивают их вниз, и я послушно поднимаю одну ногу, затем другую, чтобы он освободил меня от одежды.

Он снова переключается на мои ноги, удерживая ступню своей огромной, сбитой рукой с пугающей бережностью. Его горячие губы прижимаются к изгибу стопы. Медленно, растворяясь в кайфе и концентрированной, неразбавленной страсти, он целует каждый пальчик, заставляя меня судорожно сжимать ладони в кулаки. От его дыхания по коже разбегаются миллионы покалывающих искр. Он поднимается поцелуями выше к щиколоткам, к голеням. Гулко рычит от удовольствия, его хриплые стоны вибрируют прямо в мое тело, разделяя наш кайф поровну, на двоих, без сдачи.

— Моя, блять, моя… Каждой клеткой. Уничтожу любого… — рычит, в моменте представив несуществующую угрозу.

Когда его губы и мягкий мокрый язык накрывают колено, я тихо стону, выгибаясь навстречу. Это тотальная, капитулирующая сдача. Мое тело плавится, растекается, прощая ему весь кошмар.

Я сползаю к нему на пол, глажу потрясающие плечи, целую крепкую шею, хватаю как можно больше дозы его вкуса и сногсшибательного запаха. Задыхаюсь от этих чувств, умираю от эмоций и в то же время живу.

Мой, блять, мой!

Мой конченый психопат, мой придурок. Мой самый разрушающий шторм, без качки которого утоплюсь.

Макс расстегивает штаны, перехватывает мои бедра, разводит их шире и двигается вперед, вжимаясь в меня всем телом, до упора. Успокаивается этой близостью. Как заплаканный, напуганный ребенок, оказавшийся в объятиях матери.

Только после этого снимает с меня майку. Его губы властно и безжалостно требуют подтверждения, что я эмоционально с ним. Заставляют дрожать и вибрировать, распаляться до невозможных пределов и скулить от адского, невозможного возбуждения.

Внутри меня все горит, сладко ноет от нетерпения, требуя его еще глубже, еще ближе, чтобы стать одним целым, врасти в него всем телом.

Хочу раствориться в нем, утопиться в его любви и этих сокрушающих эмоциях.

Нас накрывает шторм. Это не просто близость — это яростное, спасительное столкновение двух одержимых. Это нужно нам, чтобы не сдохнуть. Чтобы соединиться максимально близко, стать одним организмом, с одним на двоих кайфом.

Его сильные руки подхватывают мои бедра. Поднимает меня, и я до онемения сжимаю его поясницу ногами.

— Это слишком… слишком хорошо… — всхлипываю в его губы, когда он заполняет меня целиком, вышибая из легких остатки кислорода. Внутри разливается закипающий жар.