Дважды бывший

9

Макс снимает для меня номер, провожает до двери и заходит так, как будто это его личная территория. Небрежно кидает пластиковую карту-ключ на стол, тут же набирает номер в телефоне и заказывает шампанское.

— Зачем? — натянув на лицо строгость, интересуюсь. Я уже мысленно борюсь с тем, что меня ожидает. Рву глотки своим выплывающим на поверхность тайным желаниям. Устоять бы…

— Почему нет? Тебе нужно расслабиться. — Макс садится в кресло, пробегается взглядом по номеру и тормозит на кровати. — Нормальный номер, на одну ночь сойдёт.

Слова звучат двусмысленно в моём воспалённом мозгу. Мне кажется, что он намекает на секс, и я начинаю искать подтверждение своих мыслей в его взгляде, в голосе, в движениях. А ведь я ещё замужем!

Нет, сперва нужно официально развестись, уже потом пускаться во все тяжкие. Только после этого мимолётный секс с бывшим можно рассматривать как что-то реальное. А пока это всё просто мои мысли и влажные фантазии. Почему влажные? Потому что я уже вспомнила, во всех подробностях, как это было у нас с ним раньше. Он был первым. И единственным, с кем было так кайфово. Настолько ярко. Мы не играли — мы горели. Без стеснения, без границ, с одинаковой жадностью друг к другу. Нам было мало. Всегда.

Интересно было бы узнать, какой он теперь. И проверить, гожусь ли я ещё на что-то.

Шампанское принесли быстро.

Макс разлил алкоголь по бокалам, мы чокнулись и молча выпили. Пузырьки ударили в нос, и сразу стало легче дышать. Груз ответственности, что я тащила на плечах, значительно полегчал.

— Подала на развод? — спрашивает, тоже расслабившись.

— Да, но муж против. Втыкает палки в колёса. Настроил сына против меня, грозится забрать его насовсем.

— Пусть забирает.

— С ума сошёл? Как это — пусть забирает? Это мой сын!

— Сыну сколько?

— Тринадцать.

— Не маленький. Пацану мамка уже не нужна. Хочет быть с отцом — пусть будет. А если не захочет, то его никто не заставит.

— Как у тебя всё просто.

— Это ты привыкла всё усложнять.

— Тебе просто не понять этого. Я мать. Он мой сын. Я должна быть рядом, нужна ему.

— С батей поживёт — сам потом прибежит. Там ему никто стирать и готовить не будет.

— А если не прибежит?

— Значит, ему с батей хорошо. Ты ведь этого хочешь — чтобы твоему сыну было хорошо?

— Да… но…

— Что «но»? То, что ты думаешь, что он без тебя помрёт, — это твоё сугубо личное мнение. А парню отец нужен, а не твои борщи с пирогами. Поверь, я знаю по себе. Пацанам мать нужна до определённого возраста, потом они сами двигаются.

— Ты всегда такой? Циничный?

— Кто-то должен.

— Раньше ты был более эмоциональным.

— Раньше я был ребёнком. Не сравнивай.

Мы выпиваем ещё по бокалу. Затем ещё. Бутылка заканчивается, Макс заказывает ещё одну. А напряжение не падает. Всё так же шарашит по нервам.

Зато я его больше не боюсь, нет. Я боялась того жутко ревнивого, распускающего руки, неуравновешенного парня. А его больше нет. Весь мой многолетний страх испарился, превратился в пыль, и я в моменте осознала, что зря боялась встречи. Я ведь боялась даже не его самого, а того, что весь тот ад повторится. Что я снова окажусь в том тёмном царстве и больше не смогу из него выбраться.

Мы просто старые знакомые. Может, чуть ближе, чем хотелось бы. Всё-таки нас связывает общее прошлое, общая драма. Но об этом, кажется, кроме меня, никто не помнит.

— Серьёзно, Мира. Дай пацану свободу. Насильно мил не будешь, понимаешь? Если хочет быть с отцом, в этом ничего страшного нет. Поживёшь для себя, свою жизнь наладишь. Сын подрастёт, сам всё поймёт. Если захочет вернуться — вернётся. — Макс говорит спокойно, уверенно, как будто уже прожил несколько жизней и всё знает. И, чёрт возьми, в его словах есть логика.

— Не знаю… может, ты и прав.

Киваю обречённо. Наверное, пьяная. Наверное, в полном ауте. Потому что шампанское уже шипит не в горле, а в голове. И хочется, до дрожи в коленках, необдуманных поступков.

Встаю со своего кресла и подхожу к нему, беру его за руки, тяну вверх, чтобы поднялся.

— Давай потанцуем! — смеюсь.

— Здесь нет музыки, — напоминает серьёзным видом, но всё же встаёт.

Без лишнего подтекста, без сексуального намёка прижимает обе руки к моей пояснице. Как будто ему всё равно.

А мне?

Нет. Меня уже обдало жаром воспоминаний. Алкоголь развязал руки, и я почти не контролирую свои действия. Почти.

Обнимаю его за плечи, прижимаю щёку к груди.

Вдыхаю его запах — дорогой, надёжный, как швейцарский банк. С примесью горького никотина и свежести весенней ночи.

Мы танцуем. Медленно, ритмично, без музыки. Он потрясающе двигается. И мне очень хочется узнать, о чём он думает, что чувствует сейчас.

Раньше я понимала его эмоции без слов. На каком-то невидимом энергетическом уровне. Даже на расстоянии чувствовала его планы, где он и чем занимается. А сейчас… сейчас не понимаю, нравлюсь ли ему.

Интересно. А я вообще могу кому-то нравиться сейчас? В этом возрасте, в этом теле? Могу привлекать мужчин как сексуальный объект?

Боже, что за мысли…

И всё же хочется поверить. Убедиться, что я ещё жива.

Подняв голову, тянусь к его губам.

Макс замирает, напряжённо дышит. Его пальцы крепче охватывают поясницу, ладони становятся жёстче.

Вижу, как дёрнулся его кадык и задрожали ресницы.

— Трахни меня, — шепчу в его губы.

Он отпускает, разжимает руки и возвращается в кресло. Закуривает. Смотрит на меня с усмешкой, как будто хочет унизить.

Этот взгляд — прямой удар в гордость. Нокаут.

— Ты напилась, — хрипит на выдохе, наполняя гостиничный номер серым дымом.

— Не трахаешь пьяных? — с задетым самолюбием подхожу к окну. Больно быть отвергнутой. Особенно сейчас, когда так необходимо почувствовать себя желанной. За всё время моего замужества со мной никто не флиртовал, не пытался познакомиться.

Может, и правда неликвид.

— Только тебя, — признаётся.

Не боится задеть и сделать больнее. Вообще не думает о чувствах других людей. Это в нём не изменилось.

— Ладно, — киваю. Теперь хочется задеть его в ответ. — Не хочешь ты — найду того, кто захочет!

— Например?

— Например?.. — ненадолго задумываюсь. — Например, Егор! — отхожу от окна, чтобы взять со столика свой телефон, пишу Егору сообщение.

— Что за кент? — железным голосом, с откровенной неприязнью к имени.