Страница 54 из 60
Глава 19 Возвращение и бтр
Утро 10 июня 1940 года встретило Урал прохладой и низкими облаками. Максим стоял у входа в ангар, наблюдая, как последние машины загоняют в глубь подземного хранилища. Сто двадцать танков, сорок «Катюш», двадцать САУ, триста ПТР и восемьдесят РПГ, всё это, прошедшее через горнило учений, возвращалось в свои бетонные ниши. Механики сновали между стальными махинами, проверяли гусеницы, доливали масло, смазывали стволы. Работа кипела, но без суеты, всё было отработано до автоматизма.
Козырев стоял рядом, держал в руках планшет с итоговыми цифрами. Он выглядел уставшим, но довольным. Много дней бессонных ночей, много дней нервотрёпки, дни, когда каждый выстрел, каждый манёвр, каждое слово могли стать фатальными. Но всё прошло. И прошло блестяще.
— Егоров, — сказал он, — через три часа наш поезд. Успеем собраться?
— Успеем, — ответил Максим. — Я уже всё упаковал. Только хочу проверить, как законсервировали технику.
— Да там уже проверяли.
— Всё равно проверю.
Максим прошёл вглубь ангара, где в тусклом свете ламп застыли ряды танков. Они уже были накрыты брезентом, словно заснувшие великаны. Он остановился у головной машины, того самого Т-34–85, на котором в первый день учений водитель показал чудеса маневрирования. Максим провёл рукой по холодной броне, ощущая под пальцами следы от сколов и царапин, следы боевой работы.
— Ты хорошо поработал, — сказал он тихо, как живому. — Теперь отдыхай.
Он знал, что эти танки могут понадобиться в любую минуту. Но пока они будут ждать здесь, в уральской тайге, готовые к броску на запад. Когда наступит час, они выйдут из ангаров и пойдут в бой. И тогда всё, что они сделали здесь, на учениях, станет реальностью.
В полдень они сели в поезд. Вагон был тот же, что и на пути сюда плацкартный, но с отдельным купе, где можно было отдохнуть. Козырев, обессиленный, заснул почти сразу, не раздеваясь. Максим тоже пытался закрыть глаза, но сон не шёл. Он смотрел в окно на проплывающие мимо сосны, на редкие деревеньки, на бескрайние поля, и думал о том, что сейчас делает Жуков.
Москва встретила Георгия Константиновича серым дождливым утром. Поезд прибыл на Казанский вокзал ровно в семь часов, и адъютант уже ждал на перроне, держа над головой зонт.
— Товарищ командующий, — сказал он, — вас ждут в Кремле. В десять часов. Товарищ Сталин лично будет слушать ваш доклад.
Жуков кивнул, не удивляясь. Он знал, что доклад о результатах учений на Урале не останется без внимания. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком много людей видели то, что он видел. И слишком многие теперь ждали его решения.
Он переоделся в парадную форму, привел себя в порядок и в половине десятого был у Спасских ворот. Охрана пропустила его без лишних вопросов, Жукова в Кремле знали.
В кабинете Сталина было тихо. Вождь сидел за длинным столом, курил трубку и читал какие-то бумаги. На стене висела карта Европы, испещрённая пометками. Увидев Жукова, Сталин отложил бумаги и указал на стул.
— Садитесь, товарищ Жуков. Докладывайте.
Жуков сел, положил на стол свою папку с документами. Он знал, что сейчас нельзя ни ошибиться, ни сказать лишнего. Каждое слово будет взвешено, каждое движение оценено.
— Товарищ Сталин, — начал он, — я присутствовал на учениях на Урале. Они проводились по инициативе инженера Егорова Максима Сергеевича с санкции товарища Берии.
— Знаю, — сказал Сталин. — Берия докладывал. Что вы увидели?
— Я увидел технику, которой нет ни у кого в мире. Танки Т-34–85, реактивные миномёты, самоходные установки, противотанковые ружья нового образца, а также образец РПГ, ручного противотанкового гранатомета. Всё это работает слаженно, на высокой скорости и с невиданной точностью. Учения показали, что эти машины способны прорывать оборону любой сложности и уничтожать бронетехнику противника на дистанциях, где они бессильны.
Сталин слушал молча, не перебивая. Только дым от трубки поднимался к потолку.
— И что вы предлагаете? — спросил он.
— Я предлагаю немедленно начать формирование новых механизированных корпусов на базе этой техники. У нас есть резервы на Урале, есть обученные экипажи, есть заводы, которые могут производить эти машины. Я также предлагаю изменить тактику танковых войск, перейти от старых методов к методам глубокой операции, разработанным ещё в тридцатых годах.
— А Егоров? — спросил Сталин. — Что вы можете сказать о нём?
— Егоров — человек, который сделал невозможное. Он создал завод, построил технику, обучил экипажи. Он знает, о чём говорит. И он знает, что война будет.
Сталин усмехнулся.
— Все знают, что война будет. Вопрос в том, когда.
— Я думаю, что она начнётся следующим летом, — твёрдо сказал Жуков. — И если мы не подготовимся сейчас, нам будет нечем воевать.
Сталин долго молчал, глядя на карту. Потом повернулся к Жукову:
— Вы говорили с Егоровым лично?
— Говорил. Он убеждён в своей правоте. И он готов рисковать.
— Рисковать — это хорошо. Но риск должен быть оправданным. Что вы предлагаете делать с Егоровым?
— Я предлагаю оставить его на заводе. Продолжать давать ему всё, что нужно для производства техники. И оставить ранее предоставленную свободу действий, а также привлекать его ко всем обсуждениям и подготовки новых планов касаемых РККА.
Сталин кивнул.
— Хорошо, товарищ Жуков. Я подумаю над вашими предложениями. А пока продолжайте работу. И передайте Егорову, что мы ждём от него новых танков.
Жуков встал, щёлкнул каблуками.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разливается холод. Разговор был тяжёлым, но, кажется, он добился главного: Сталин не отверг его предложения. Теперь нужно было ждать, пока они обретут форму приказов.
А поезд Максима тем временем неумолимо приближался к Красноярску. За окном проплывали знакомые пейзажи: тайга, реки, редкие станции. Максим сидел у окна, смотрел на бесконечные просторы и думал о том, что Жуков сейчас, наверное, уже в Москве. Докладывает Сталину. Решает судьбу не только его, Егорова, но и всей страны.
— Мы подъезжаем, — сказал Козырев, протирая глаза. — Ещё час.
— Хорошо, — ответил Максим. — Я готов.
В Красноярске было солнечно, тепло. Город встретил их ясным солнышком. Максим вышел из вагона, вдохнул полной грудью родной воздух и улыбнулся.
— Наталья, наверное, уже волнуется, — сказал он.
— Конечно, — усмехнулся Козырев. — Ты же неделю не звонил.
— Звонить было некогда.