Страница 55 из 60
Они сели в машину и поехали по знакомым улицам. Дом встретил их тишиной. Наталья вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.
— Максим! — она бросилась к нему. — Ты вернулся!
— Вернулся, — ответил он, обнимая её.
Вечером они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Дети уже спали, и тишина казалась благодатной.
— Всё прошло хорошо, — сказал Максим. — Учения удались. Теперь Жуков в Москве докладывает Сталину.
— Ты думаешь, он согласится?
— Не знаю, — честно ответил Максим. — Но я надеюсь.
Он смотрел в окно, где зажигались огни завода, и думал о том, что теперь всё зависит от решения одного человека. И от того, как быстро оно будет принято.
Очередное июньское утро выдалось солнечным и по-настоящему летним. Красноярск, наконец, проснулся от долгой сибирской зимы. За окном дома, где жил Максим, уже вовсю зеленели листья на старых тополях, а где-то вдалеке, над заводскими корпусами, поднимался в небо лёгкий дымок. Максим стоял на крыльце, пил чай и смотрел на этот знакомый пейзаж. В душе было тревожно.
Прошла неделя с тех пор, как они вернулись с учений. Неделя, в течение которой Максим почти не выходил из цехов. Он проверял готовность каждого Т-34–85, каждого РПГ, каждой новой радиостанции. Он лично разговаривал с механиками, сварщиками, инженерами. Он делал то, что умел лучше всего, он строил оружие.
Козырев заехал на завод с утра пораньше.
— Егоров, — сказал он, — из Москвы пока никаких вестей.
— Я знаю, — ответил Максим. — Ждём.
— Ты не переживаешь?
— Переживаю. Но переживания не помогут. Лучше я займусь делом, хоть какая-то польза.
Он пошёл в первый цех, где уже вовсю кипела работа. Кошкин стоял у стапеля, на котором собирали новый корпус Т-34–85. Автоматическая сварка Патона работала на полную мощность.
— Егоров! — крикнул Кошкин. — Смотри, какой красавец!
Максим подошёл и осмотрел корпус. Швы были идеальными.
— Хорошо, — сказал он. — Сколько корпусов в неделю?
— Двадцать, — ответил Кошкин. — Но при необходимости можно и больше, если не будет перебоев с металлом.
— Металл будет. Я разговаривал с Козыревым.
Он пошёл дальше, в третий цех, где Воронцов собирал очередной Т-34–57.
— Как пушка? — спросил он.
— Отличная, — ответил Воронцов. — Мы переделали прицел, теперь можно стрелять на два километра.
— Два — это хорошо, — сказал Максим. — Дерзай.
Потом он зашёл в четвёртый цех, где Кравченко проверял новую партию «Катюш».
— Всё готово, — доложил тот. — Десять установок. Завтра отправляем на Урал.
— Отлично.
Максим обошёл весь завод. Он разговаривал с каждым бригадиром, проверял каждый узел, каждую деталь. К вечеру он устал так, что едва держался на ногах.
Но он знал, что это не напрасно.
На следующее утро он снова пришёл на завод. И снова провёл целый день в цехах. Он переговорил с Рукавишниковым, который уже начал собирать вторую партию РПГ.
— Мы улучшили взрыватель, — сказал Рукавишников. — Теперь надёжность стопроцентная.
— Отлично, — сказал Максим. — Увеличивай производство.
Он заглянул к Соколову и Лосеву, которые уже наладили выпуск восьмидесяти радиостанций в месяц, а при необходимости могут и больше.
— Связь будет у каждого танка, — сказал Соколов.
— Именно, — подтвердил Максим.
Каждый день он находил время для встречи с Горлицким, который работал над усовершенствованием САУ.
— Мы улучшили маскировочную окраску, — сказал Горлицкий. — Теперь машину сложнее заметить с воздуха.
— Хорошо, — сказал Максим. — Продолжайте.
Он также заходил к Касаткину, который работал над приборами ночного видения. Приборы пока не давали того результата, который нужен был для массового производства, но Максим знал, что это лишь вопрос времени.
— Мы почти у цели, — сказал Касаткин. — Ещё немного, и мы сможем запустить партию.
— Хорошо, — ответил Максим. — Я верю в вас.
Но самое главное, что Максим делал в эти дни, — он старался поддерживать ритм и дух коллектива. Он ходил по цехам, разговаривал с рабочими, шутил с ними, иногда сам брался за инструмент. Он знал, что в такие времена, как сейчас, важно не только делать, но и быть рядом.
Однажды, в конце недели, к нему подошёл Козырев.
— Егоров, — сказал он, — я понимаю, что ты ждёшь вестей из Москвы. И я жду. Но пока их нет.
— Знаю, — ответил Максим. — Но это не значит, что нужно сидеть сложа руки.
— Ты прав, — кивнул Козырев. — Поэтому давай продолжать.
Максим продолжил свою ежедневную рутину. Он проверял склады с боеприпасами, проверял состояние техники. Он не давал себе ни минуты отдыха.
Однажды вечером он вернулся домой поздно. Наталья уже накрыла ужин и ждала его.
Наталья подошла к нему, обняла за плечи.
— Максим, я знаю, что ты делаешь важное дело. Я знаю, что ты ждёшь важных решений. Но ты должен помнить, что мы с тобой. И мы любим тебя.
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— Спасибо, — сказал он. — Это много значит для меня.
Они поужинали и легли спать. Максим долго лежал с открытыми глазами. Он думал о том, что Жуков уже, наверное, доложил Сталину. Думал о том, что решение уже, возможно, принято. Или ещё нет. Но он не мог сидеть и ждать. Он должен был делать своё дело.
На следующее утро он снова был на заводе. Он пошёл в седьмой цех, где Рукавишников начал производство новой партии РПГ. Потом он зашёл к Горлицкому, который показывал ему новый вариант маскировочной окраски САУ. Потом он проверил готовность «Катюш», которые уже ждали отправки на Урал.
Вечером, когда солнце садилось за горизонт, Максим стоял на крыльце своего дома и смотрел на закат. Вдали, за заводскими корпусами, клубился дым. Где-то гудели грузовики. Жизнь продолжалась.
Он знал, что решение придёт. Рано или поздно. Но пока его нет, он будет делать то, что умеет лучше всего. Он будет строить. Он будет работать. Он будет готовить страну к войне.
Потому что это было его призвание. Его предназначение. Его судьба.
Прошли ещё дни. Москва молчала. Каждое утро Максим просыпался с мыслью, что сегодня придёт шифровка или позвонит Козырев с новостями, но телефон молчал, телеграммы не приходили, и тишина эта становилась всё более гнетущей. Однако Максим не умел ждать сложа руки. Завод работал как часы: первый цех гнал корпуса Т-34–85, «Катюши» уходили на Урал эшелонами, Рукавишников собирал очередную партию РПГ. Казалось бы, всё шло по плану. Но внутри у Максима зрело новое беспокойство.