Страница 52 из 60
Максим занял место у рации. На полигоне, разделённом на две зоны, разворачивались события. «Синие» Горелова, следуя классической тактике, выдвинулись вперёд кавалерийским авангардом. Разъезды конницы, человек по двести в каждом, рассыпались по фронту, прощупывая местность. За ними, в километре, шли основные силы: полки в конном строю и танки Т-26, растянувшиеся колонной по дороге.
«Красные» Козырева действовали иначе. Вперёд выдвинулись не конные разъезды, а разведчики, оснащённые радиостанциями. Они обнаружили противника на расстоянии десяти километров и немедленно передали координаты. Козырев, не дожидаясь полного развёртывания, бросил вперёд танковый батальон: двадцать Т-34–85, которые пошли наперерез кавалерийскому авангарду.
На вышке заспорили. Кто-то из генералов сказал, что это ошибка: танки без пехотного прикрытия уязвимы для кавалерийской атаки, особенно на пересечённой местности. Жуков слушал молча, поглядывая на Максима.
А на полигоне уже разворачивалась драма. Кавалерийские разъезды «синих», обнаружив танки, попытались уйти из-под удара, но не успели. Т-34–85 открыли огонь осколочно-фугасными снарядами. Разрывы ложились прямо в гущу конных масс. Кони шарахались, всадники падали, строй рассыпался. Это был не бой, а избиение. За пять минут головной разъезд, около двухсот сабель, перестал существовать как организованная сила.
Тем временем основные силы «синих»: танки Т-26 и кавалерийские полки начали разворачиваться для атаки. Горелов, судя по радиоперехватам, был в ярости и требовал немедленно контратаковать. Его танки пошли в лобовую атаку на позиции «красных», которые к тому времени уже заняли господствующую высоту.
— Сейчас начнётся мясорубка, — тихо сказал Соколов.
Но мясорубки не получилось. Потому что Т-34–85 открыли огонь с дистанции в полтора километра: предельной для Т-26, чьи орудия могли поражать цели только с восьмисот метров. Более того, снаряды Т-34–85, оснащённые улучшенной баллистикой, ложились с ювелирной точностью. Первый залп и пять Т-26 загорелись. Второй залп ещё семь. Третий залп и оставшиеся начали пятиться, пытаясь выйти из-под обстрела.
Но самое страшное для «синих» случилось на флангах. Там появились АСУ, которые до этого были скрыты в лесу. Они ударили во фланг наступающей кавалерии, той самой, что должна была обойти позиции «красных» с тыла. Снаряды рвались прямо в лаве, поднимая фонтаны земли и дыма. Кавалерийская атака, на которую Горелов возлагал столько надежд, захлебнулась, не дойдя до цели пятьсот метров.
Через час всё было кончено. «Синие» потеряли почти все танки и до половины кавалерии. «Красные» не потеряли ни одной машины. Только один Т-34–85 получил условное попадание, и то потому, что подставил борт под огонь замаскированного орудия.
Жуков молчал. Молчали и генералы. Первым нарушил тишину сам Горелов, он поднялся на вышку, красный, потный, и выпалил:
— Это нечестный бой! У них машины лучше, снаряды лучше, связь лучше! Дайте мне такие же и я покажу, как надо воевать!
— Не дадим, — ответил Жуков спокойно. — Потому что у немцев тоже будет лучше. И у них будут лучше танки и у них будет связь. А у нас если мы не перестроимся будут только шашки и тачанки. Понял, Горелов? Вот и думай.
Генерал замолчал, набычившись, но возражать не стал.
Второй день завершился разбором полётов, который Жуков устроил прямо на полигоне. Он говорил долго, жёстко, не стесняясь в выражениях, и главная мысль его речи была проста: армии нужна новая доктрина, новая техника и новые люди. Старые методы ведения войны умерли, навсегда и бесповоротно.
Вечером к Максиму подошёл Козырев.
— Ну, теперь-то он наш?
— Теперь — да, — сказал Максим. — Но теперь у нас другая проблема.
— Какая?
— Мы стали слишком заметны. А заметных людей в этой стране любят не все.
День третий. «Итог»
Третий день учений был запланирован как самый лёгкий, но именно он оказался самым нервным. Максим знал, что Жуков захочет поговорить не только о технике, но и о людях. А это означало одно: смотр личного состава.
В шесть утра личный состав сводной бригады был построен на плацу перед ангарами. Тысяча двести человек: танкисты, артиллеристы, механики, связисты, ремонтники. Все в новой полевой форме, подтянутые, выбритые. Максим лично обходил строй перед прибытием Жукова, поправлял ремни, проверял оружие. Козырев шёл рядом, сверяясь со списком.
— Нервничаешь? — спросил он.
— Нет. Просто хочу, чтобы он увидел не только машины, но и людей. Потому что машины без людей это просто груда металла.
Жуков приехал без свиты, только с адъютантом. Он медленно обошёл строй, вглядываясь в лица, иногда задавал вопросы, откуда родом, где служил, как попал в бригаду. Ответы были чёткими, как на подбор. Максим заранее проинструктировал людей: отвечать коротко, по делу, не мямлить.
После смотра Жуков попросил собрать командиров в штабном вагоне. Когда все расселись, он встал и сказал:
— Товарищи. То, что я увидел за эти три дня, превосходит всё, что я видел за тридцать лет службы. У вас есть техника, которой нет ни у кого в мире. У вас есть тактика, которая опережает время. Но самое главное это у вас есть люди. Я вижу, что они готовы воевать. И я хочу знать, — он повернулся к Максиму, — кто их учил. Кто учил вас?
Максим встал.
— Товарищ командующий. Учили нас книги. Труды Триандафиллова, Тухачевского, Иссерсона. Теория глубокой операции, которую они разработали ещё в тридцатых. Но мы пошли дальше. Мы добавили к их теории практику. И мы добавили вот что, — он положил на стол толстую папку. — Здесь проект новой организации бронетанковых войск. Танковые дивизии нового образца, с усиленной броней и артиллерией, с собственными подразделениями ПВО, с ремонтными батальонами и батальонами связи. Если мы успеем сформировать хотя бы десять таких дивизий до лета сорок первого, то мы встретим немцев во всеоружии.
Жуков взял папку, открыл, начал листать. Потом поднял глаза:
— Ты понимаешь, что это займёт годы? И что такие реформы потребуют одобрения на самом верху?
— Понимаю. Но если мы не начнём сейчас, то потом будет поздно.
В вагоне повисла тишина. Жуков долго смотрел на Максима, потом на карту, потом снова на Максима.