Страница 44 из 60
Глава 16 Шпионы и училище
Конец февраля. За окном кабинета кружил снег, крупные хлопья ложились на заводские корпуса, на крыши бараков, на заледеневший асфальт. Максим сидел за столом, разбирал бумаги, когда в дверь постучали без предупреждения. Вошёл Козырев, и вид у него был непривычно хмурым.
— Егоров, — сказал он, прикрывая дверь, — есть разговор.
Максим отложил бумаги, поднял голову. Козырев не часто заходил без звонка, и ещё реже выглядел встревоженным.
— Слушаю.
— Перехвачены переговоры немецких шпионов, — сказал Козырев, садясь напротив. — Они знают о Красмаше. О новой технике. О «Катюшах». О твоих гранатомётах. — Он помолчал. — Есть подозрение, что на заводе работает агент. Кто-то из своих. Передаёт информацию немцам.
Максим почувствовал, как похолодело внутри. Три года назад он сам стал жертвой подставы Ежова. Тогда его арестовали, отправили в лагеря, едва не убили. Повторять этот опыт не хотелось.
— А НКВД знает? — спросил он.
— Знает, — ответил Козырев. — Они уже начали проверку. Но я хочу, чтобы мы провели свою. Без лишнего шума. Если в органах есть «крот», они всё испортят.
Максим задумался. Он знал, что Козырев прав. После Ежова доверия к НКВД не было. И если шпион работает на заводе, его нужно найти тихо, без огласки.
— Что мы знаем? — спросил он.
— Только то, что передача идёт из завода. Кто-то передаёт информацию о новых разработках, о количестве машин, о сроках. Вчера был перехват и там речь шла о РПГ. Кто-то сообщил немцам о твоём гранатомёте.
Максим сжал кулаки. РПГ было его главной надеждой для пехоты. Если немцы узнают о нём раньше времени, они смогут подготовиться, создать что-то.
— Я найду его, — сказал Максим. — Но без НКВД. Только ты, я и мои люди.
— У тебя есть план?
— Есть. Слежка. Выявим тех, кто имеет доступ к секретной информации. Проверим связи, распорядок, кто с кем общается. И будем ждать, он совершит ошибку, обязательно совершит ее.
Следующие дни Максим почти не выходил из кабинета. Он анализировал списки сотрудников, проверял, кто имел доступ к чертежам, кто бывал в цехах, кто недавно устраивался на работу. Он поручил Федотычу и Воронцову незаметно наблюдать за рабочими, записывать, кто куда ходит, с кем разговаривает.
— Федотыч, — сказал он однажды, — ты бываешь в каждом цехе. Смотри, не спрашивай, просто смотри. Если кто-то ведёт себя странно, то запоминай.
— Понял, Сергеич, — ответил старик. — Я уже приметил одного, инженер из третьего цеха, молодой, недавно пришёл. Всё время крутится у склада с чертежами, а сам на участке почти не работает.
— Как фамилия?
— Попов. Илья Попов.
Максим проверил личное дело Попова. Обычная история: окончил институт, работал на заводе в Киеве, перевёлся в Красноярск. Но в анкете было одно несоответствие: в графе «родственники за границей» стояло «нет», хотя по оперативным данным у него была тётка в Германии.
Максим решил проверить Попова лично. Он пошёл в третий цех и застал его за верстаком: молодой, лет двадцати пяти, бледный, с нервными движениями.
— Попов? — спросил Максим.
— Да, — ответил тот, вздрогнув.
— Я хочу посмотреть, как вы организуете работу. Покажите мне ваши чертежи.
Попов дрожащими руками развернул чертёж. Максим заметил, что бумага влажная, словно её только что вытирали.
— А это что? — спросил он, указывая на пятно.
— Вода, — быстро ответил Попов. — Пролил чай.
Максим не стал настаивать. Он вышел из цеха и приказал Федотычу следить за Поповым каждую минуту.
Через три дня Федотыч доложил: Попов уходил из цеха в обед и встречался с человеком в штатском возле забора. Передал ему пакет.
— Где сейчас Попов? — спросил Максим.
— В цехе.
Максим немедленно пошёл в третий цех. Попов стоял у верстака, пытаясь выглядеть спокойным. Максим решил действовать дерзко, так как видно насколько Попов нервный. Взять его на испуг.
— Попов, — сказал Максим, — у меня к вам дело, пойдемте ко мне в кабинет. В кабинете — Вы сегодня передавали какие-то документы незнакомому человеку у забора?
Попов побледнел ещё больше.
— Я… я не знаю, о чём вы говорите, — заикнулся он.
— Я видел вас, — сказал Максим. — И я знаю, что ваша тётка живёт в Германии. Если вы скажете правду, возможно, я смогу помочь.
Попов задрожал. Он понимал, что попался.
— Это не я! — выкрикнул он. — Меня заставили! Они угрожали моей семье!
— Кто «они»?
— Немцы. Они завербовали меня ещё в Киеве. Сказали, что если я не буду работать на них, они убьют мою мать. Я не хотел, я просто…
Он опустил голову и заплакал.
Максим подождал, пока он успокоится.
— Вы будете сотрудничать? — спросил он.
— Буду, — прошептал Попов. — Я всё расскажу.
Через час Максим докладывал Козыреву.
— Мы его взяли, — сказал он. — Он признался, что передавал чертежи. Но он не главный. Где-то есть связник, который забирает информацию и передаёт дальше.
Козырев задумался.
— Я прослежу за его контактами, — сказал он. — Но ты, Егоров, молодец. Ты сделал то, что не смогла сделать НКВД.
— Я не хочу, чтобы моя техника попала к врагу, — ответил Максим. — И я не хочу, чтобы мои люди страдали.
Попова арестовали, но Максим настоял, чтобы его не расстреливали, а использовали для дезинформации. Теперь через него они передавали немцам ложные сведения о количестве и сроках производства. Также неверные чертежи, специально подготовленные для такого случая.
Вечером Максим вернулся домой поздно. Наталья уже ждала с ужином.
Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили. Наталье ничего не рассказал.
Начало марта выдалось неожиданно тёплым. Снег начал таять, с крыш завода звенели капели, и воздух наполнился запахом весны. Максим стоял у ворот первого цеха, глядя, как рабочие снимают с платформы новый сварочный автомат, собранный Патоном.
— Евгений Оскарович, — сказал Максим, поворачиваясь к нему, — вы уверены, что всё готово?
— Уверен, — ответил Патон. — Я провёл финальные испытания. Метод работает. Автоматическая сварка под флюсом даёт шов высокой прочности, без пор и трещин. И скорость в пять раз выше ручной. Если мы запустим это в первом цехе, корпуса пойдут как по конвейеру.
— Тогда начинаем, — сказал Максим.
Он повернулся к рабочим.