Страница 35 из 60
— Понял, — ответил Кошкин. — Отправляем сегодня. Сами Горлицкий и его ведущие инженеры будут с машиной. Эшелон пойдёт до Ленинграда, я дал распоряжение, чтобы его не трогали. Прибудет через пять-шесть дней.
— Хорошо. Дай мне знать, когда они будут на подходе. Жду.
Максим положил трубку. В груди разливалось тепло: теперь у них есть не только танк и «Катюши», но и самоходная артиллерия. Он уже мысленно видел, как СУ-122 идёт в атаку, как её гаубица крушит вражеские укрепления, сметает пулемётные гнёзда, прокладывает путь пехоте.
Козырев, вошедший в блиндаж, заметил его довольное лицо.
— Случилось что-то хорошее? — спросил он.
— САУ готова, — ответил Максим. — Её уже везут сюда. Через несколько дней мы сможем испытать её в бою.
— Это та самая самоходка на шасси Т-34?
— Да. Сто двадцать два миллиметра. Будет ломать любые укрепления.
Козырев одобрительно покачал головой.
— Дел у тебя, Егоров, — заметил он. — Но дело хорошее.
В последующие дни Максим почти не выходил из штаба. Он ждал вестей о прибытии эшелона. На фронте было относительно спокойно. Финны не проявляли активности, готовя силы к новому удару. Генерал Степанов несколько раз спрашивал, когда можно будет использовать новую технику, и Максим отвечал: «Скоро».
Двадцать первого декабря Максима разбудил телефонный звонок.
— Товарищ Егоров, — услышал он голос дежурного связиста. — Сообщение из Ленинграда. Эшелон с вашим грузом прибыл. Разгружают на товарной станции. Вас ждут.
Максим быстро оделся, разбудил Козырева и они немедленно выехали в Ленинград. Дорога заняла несколько часов. Город встретил их морозным утром. На товарной станции, у запасных путей, стоял эшелон с платформами, укрытыми брезентом.
Из вагона вышел Горлицкий. Он выглядел уставшим, но довольным.
— Егоров, — сказал он, пожимая руку. — Приехали. САУ готова к работе.
— Показывай.
Горлицкий отдал приказ, и рабочие сняли брезент. Перед Максимом предстала махина: самоходная артиллерийская установка на шасси Т-34, с неподвижной бронированной рубкой, в которой была установлена длинноствольная 122-миллиметровая гаубица. Машина выглядела внушительно, даже сурово. Её броня была толще, чем у Т-34, а орудие смотрело вперёд.
— Это она, — сказал Горлицкий. — Вес почти тридцать тонн, экипаж пять человек. Гаубица М-30, боекомплект сорок снарядов. Мы сделали всё, что могли, за это время.
Максим обошёл машину, осмотрел ходовую, проверил сварные швы, заглянул в рубку.
— Как ведёт себя на ходу? — спросил он.
— Отлично, — ответил Горлицкий. — Мы провели пятьдесят километров по полигону. Гусеницы держат, двигатель не перегревается. Только вентиляция в рубке слабовата при стрельбе будет очень душно.
— Исправим, — сказал Максим. — Сейчас главное это проверить ее в бою.
Экипаж САУ состоял из пяти человек. Горлицкий представил командира: старшину Смирнова, опытного танкиста, прошедшего Халхин-Гол. Его помощник, наводчик Егоров (однофамилец Максима), заряжающий и двое механиков-водителей.
— Командир, — сказал Максим, — завтра утром едем на передовую. Вы получите боевое крещение.
Старшина Смирнов кивнул.
— Готовы, товарищ Егоров.
На следующий день, двадцать второго декабря, колонна, состоящая из САУ, охраны и грузовиков с боеприпасами, выдвинулась на фронт. Дорога была трудной: снег, мороз, но машины шли уверенно. Максим находился в кабине головного грузовика, рядом с Козыревым.
— Как она идёт? — спросил он по радио.
— Движется нормально, — ответил Смирнов. — Гусеницы держат, мотор тянет.
Через несколько часов они прибыли на позиции. Максим выбрался из машины и огляделся. Впереди, в полутора километрах, виднелись финские укрепления. Генерал Степанов уже ждал.
— Егоров, — сказал он, — я слышал, у вас пополнение.
— Да, — ответил Максим. — Самоходная артиллерийская установка. Сто двадцать два миллиметра. Может разбить любой дот.
Степанов подошёл к САУ, обошёл её, постучал по броне.
— И что, она сможет взять тот дот, что мы уже неделю не можем подавить? — спросил он.
— Увидим, — ответил Максим. — Завтра утром покажем.
Они отогнали технику от линии соприкосновения и стали ждать следующего дня.
Двадцать второе декабря. Утро было морозным, ясным. Снег скрипел под ногами, воздух обжигал лёгкие. Максим стоял у САУ, наблюдая, как экипаж проводит последнюю проверку перед выездом на позицию. Горлицкий возился с прицелом, Смирнов командовал механиками-водителями. Машина выглядела монументально, такая знаете низкая, приземистая, с рубкой, наклонённой вперёд, и длинным стволом гаубицы, смотрящим в серое небо.
— Снаряды готовы? — спросил Максим у Козырева.
— Сорок штук, — ответил тот. — Осколочно-фугасные. Для дота прямо в самый раз.
— Тогда выдвигаемся.
Колонна двинулась к передовой. САУ шла в центре, два Т-34–85 прикрывали фланги, грузовики с боеприпасами замыкали колонну. Максим сидел в командирской машине, рядом с Козыревым, и смотрел на заснеженную дорогу.
Генерал Степанов ждал их у переднего края. Он стоял в окопе, смотрел в бинокль на финские позиции. В полутора километрах виднелся дот, такой бетонный, вросший в землю, с узкими амбразурами, из которых торчали стволы пулемётов.
— Вот этот, — сказал Степанов, указывая на укрепление. — Мы уже неделю пытаемся его подавить. Артиллерия бьёт мимо, танки не могут подойти так как мины и противотанковые надолбы. Может, твоя машина справится?
— Посмотрим, — ответил Максим.
Он повернулся к экипажу САУ.
— Смирнов, видите цель?
— Вижу, — ответил старшина. — Дот на дистанции полтора километра.
— Подходите на тысячу метров. Остановитесь за тем бугром. Оттуда будет удобно стрелять.
— Понял.
САУ медленно двинулась вперёд, обходя минные поля по проходам, которые указали сапёры. Машина шла тяжело, но уверенно, перемалывая снег и камни. Максим видел, как она остановилась за бугром, как рубка чуть повернулась, наводя орудие на цель.
— Готовы, — доложил Смирнов по радио.
— Огонь! — скомандовал Максим.
САУ вздрогнула. Грохот выстрела был глухим, тяжёлым. Снаряд ушёл в цель, и через несколько секунд на доте взметнулся столб земли, снега и бетонной крошки. Укрепление окуталось дымом.
— Попадание? — спросил Максим.
— Не вижу, — ответил Смирнов. — Дым мешает.
— Второй снаряд.