Страница 25 из 46
Глава 11. Злорадство и задержки
Оливия Мортимер
Протяжный, мученический стон меня разбудил. И порадовал.
Мой «муженек» просидел внизу до глубокой ночи. Я составляла ему компанию первые часа два, но потом поняла, что тосты за здоровье некромантов начали повторяться по кругу вместе с теми, где Арчи хвалили за выбор супруги, поэтому я поднялась, пожелала всем спокойной ночи и пошла в комнату, которую хозяйка нам выдала. Разумеется, всего одна кровать – но я решила, что кто первый пришел, тот и молодец. Поэтому развалилась по-царски, накрылась одеялом и уснула.
Пока где-то под утро едва стоящее на ногах тело не явилось на порог, едва не снеся все, что можно было снести.
Первым под удар попал дверной косяк – но он парень крепкий, выстоял, поэтому ему досталось только смачное ругательство. Потом был стул – и ему уже не так повезло. Впрочем, как и Арчи: судя по грохоту и еще большим ругательствам, больно там было обоим. Потом Стоунхарт запутался то ли в ногах, то ли в рюкзаке, брошенном на полу.
А потом полез ко мне на кровать.
И ладно бы просто полез, свернулся клубочком на краю и тихо засопел – я бы, может, и поняла. Но он полез ко мне! В наглую! Обдавая алкогольными парами и обхватывая загребущими руками.
— Оливочка… красавица моя… — шептало как в бреду это едва стоящее тело. — Ты у меня такая замечательная!..
С этим, конечно, поспорить было сложно. Но если бы все эти признания не сопровождались мацаньем и попыткой облобызать!
Поэтому я сделала самую правильную вещь на свете, которую сделала бы любая нормальная девушка.
Я скинула Арчибальда с кровати. А потом еще и магией приложила. Для надежности.
— У-у-у-у, злюка! — донеслось снизу и… притихло.
Спустя минуту я рискнула выглянуть из-за края и увидела, как Арчибальд, развалившись с явным комфортом, спал.
У него явно все было хорошо, поэтому я махнула на него рукой и отправилась досыпать.
А утром меня разбудил стон. Мученический.
Услада для моих ушей!
— Ты очень, очень, очень вредная Оливка, — пробубнил Стоунхарт.
— А чего ты еще ждал от некроманта? — удивилась я, присаживаясь на кровати и с удовольствием потягиваясь.
Несмотря на ночные приключения, спала я замечательно.
— Не знаю, сострадания? — хмыкнул Арчи и, судя по звукам, попытался сесть. Неудачно. — Или хотя бы подушки.
— Если бы ты попросил ее нормально, я бы дала. А ты полез с неприличными предложениями!
— М-м-м, это с какими?
Я аж задохнулась. Он мне предлагал озвучить?
— С такими, после которых приличные девушки либо краснеют, либо бьют.
— Ты, как вижу, выбрала второй путь.
— И совершенно о нем не жалею!
— А я вот жалею, — простонал Арчи так жалобно, что я едва не растрогалась. Едва. — Особенно головой.
Я свесилась с кровати и с удовольствием осмотрела последствия чужого веселья.
Стоунхарт сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, бледный, встрепанный и удивительно несчастный. Под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, а выражение лица было таким страдальческим, будто он не пил по собственной воле, а всю ночь жертвенно принимал удары судьбы.
— Какой ужас, — сказала я без тени сочувствия. — Неужели бедного боевика победила кружка?
— Не кружка. Обстоятельства.
— И сколько же их было? По одной на каждую здравую мысль?
Он поднял на меня мутноватый взгляд.
— Ты сейчас пользуешься моей слабостью.
— Разумеется. Когда еще выпадет такая возможность?
Арчи тяжело вздохнул и все-таки с трудом поднялся, держась за край кровати так, словно собирался штурмовать горную вершину, а не просто встать на ноги.
— Я начинаю понимать, — пробормотал он, — почему среди некромантов так мало счастливых браков.
— У нас просто требования высокие.
— А у тебя еще и удовольствие какое-то нездоровое от чужих страданий.
— Это профессиональное.
Он что-то невнятно буркнул, но спорить не стал, и через полчаса, умывшись, придя в себя настолько, насколько это вообще было возможно в его состоянии, и собрав вещи, мы спустились вниз на завтрак.
Трактир утром выглядел куда приличнее, чем ночью.
Наемников за столами почти не осталось, лишь двое самых стойких досыпали, уложив головы прямо на столешницы. Хозяйка уже хлопотала у печи. Пахло кашей, свежим хлебом и жареным мясом, а солнечный свет, падавший в окна, делал вчерашний мордобой почти похожим на дурной сон.
Почти.
Арчи сел за стол с видом человека, которому сама мебель причиняла боль. Я – с видом человека, который прекрасно выспался и намерен этим пользоваться.
— Можем задержаться, — мрачно сообщил Стоунхарт, разглядывая миску с кашей так, будто она лично его оскорбила. — Поспим еще немного. Часа три. Или четыре. Или до осени.
— Нет.
Он поднял на меня глаза.
— Какая ты бесчеловечная.
— Я просто не хочу растягивать это сомнительное путешествие сильнее, чем уже пришлось.
— А я не хочу умирать в пути от собственного благорасположения к людям.
— Поздно, — заметила я. — Ты уже проявил благорасположение вчера вечером. Теперь страдай достойно.
Арчи потер лоб.
— Ты ведь совсем меня не любишь.
— А должна?
— Как жена – обязана.
— Как фиктивная жена – нет.
Он тяжело вздохнул, но спорить больше не стал.
— Ладно. Тогда слушай. Отсюда можно за день доехать до Анстеда, а оттуда до дома родителей уже рукой подать.
— Вот и отлично. Значит, выдвигаемся сейчас.
— Какая ты энергичная с утра.
— А ты какой удивительно бесполезный.
— Оскорбительно, — пробормотал он и с выражением обреченного благородства отодвинул от себя миску. — Я не смогу это есть.
— Кто бы мог подумать.
Сама я с аппетитом доела кашу, взяла еще кусок хлеба и даже не без удовольствия заметила, как мой «муж» смотрел на еду с видом человека, которого предали все жизненные принципы разом.
Собирались мы недолго. Вернее, я собиралась быстро, а Арчи – просто свалил во двор. На выходе я все-таки предприняла последнюю отчаянную попытку облегчить себе дорогу.
— У вас случайно второй лошади не найдется? — спросила я хозяйку, кивая во двор.
Та хмыкнула.
— Нашлась бы – я бы ее вчера же кому-нибудь продала.
— Даже хромую?
— Даже призрачную, — безмятежно ответила она. — Но нет. Одна у вас уже есть. И, судя по тому, как твой муженек на тебя смотрит, второй вам не положено.
Я скрипнула зубами.