Страница 26 из 46
Арчи, стоявший рядом и уже чувствовавший себя достаточно хорошо, чтобы снова быть невыносимым, улыбнулся так довольно, что мне захотелось столкнуть его обратно в похмелье.
— Видишь? Судьба за нас.
— Судьбу я тоже когда-нибудь прокляну.
— Встану рядом, посмотрю.
Так мы и поехали. Снова вдвоем, снова на одной лошади. Снова так близко, что мое раздражение довольно быстро перестало быть главным чувством дня.
Потому что к близости, как ни прискорбно, тоже можно привыкнуть. Особенно если едешь долго.
Особенно если дорога почти пуста, воздух пахнет нагретой травой и пылью, а вокруг такие просторные поля, что даже злиться получается как-то менее убедительно.
Лишь в самом начале нам попадались навстречу повозки: торговцы с бочками, семья с детьми, старик на телеге, запряженной угрюмым ослом. Потом и они исчезли, будто весь мир решил оставить нас наедине с дорогой, солнцем и очень спорным способом передвижения.
Арчи большую часть пути дремал. Как ни странно, это не мешало ему крепко держать меня за талию.
Я сначала порывалась возмущаться, потом перестала. Во-первых, бессмысленно. Во-вторых, падать мне все-таки не хотелось. А в-третьих... ну, если совсем честно, со временем стало даже удобно. Не морально, конечно. Морально мне по-прежнему хотелось иногда его укусить. Но физически – вполне.
Дорога текла спокойно, размеренно. Лошадь шла ровным шагом, солнце ползло по небу, а у меня неожиданно появилось время просто смотреть по сторонам.
И смотреть было на что.
Холмы, перелески, полосы желтых цветов у дороги, темная лента дальнего леса, редкие ручьи в низинах. Чем дальше мы отъезжали от вчерашнего трактира, кладбища, портала, декана, академии и прочих бедствий, тем отчетливее мне становилось хорошо от одной только мысли, что вокруг наконец нет ни каменных стен, ни надзора, ни чужих правил.
Пообедали мы прямо в дороге.
Вернее, пообедала я.
Арчи на предложенный хлеб и сыр посмотрел с мученическим достоинством и отказался, будто я подсовывала ему не еду, а очередной бочонок вчерашнего пива.
— Не могу, — сказал он трагически.
— А если умрешь?
— Тогда похорони меня красиво.
— Я некромант. Мы не хороним красиво. Мы хороним практично.
— Без сердца ты, женщина.
— Зато с аппетитом.
К вечеру даже моя радость от дороги начала выдыхаться.
Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее, лошадь шла уже не так бодро, а у меня веки начали тяжелеть. Я честно пыталась бороться: смотрела по сторонам, считала ворон, перечитывала в уме знакомые заклинания. Думала о том, как бы поскорее пережить визит к родителям Стоунхарта и исчезнуть из его жизни.
Не помогало. В какой-то момент я все-таки клюнула носом.
И тут же дернулась вместе с лошадью.
Раздалось протяжное, обиженное ржание, а в следующий миг кобыла под нами начала заваливаться на бок.
Я даже испугаться толком не успела – Арчи среагировал первым. Он буквально сдернул меня с седла, одновременно соскальзывая сам, и мы оба кубарем полетели в придорожную траву как раз в тот момент, когда лошадиная туша тяжело рухнула рядом.
Земля больно ударила в бок. В голове звякнуло.
Я пару секунд просто лежала, пытаясь понять, жива ли и все ли части тела при мне.
Когда я наконец смогла перевести дух, Арчи уже был на ногах.
— Тише, тише... — говорил он кобыле неожиданно спокойным голосом, присев рядом. — Ну-ка, красавица...
Я села, морщась, и наблюдала, как он осторожно ощупывал лошадиную ногу. Животное нервно фыркало, но не брыкалось. Видимо, Арчи умел обращаться не только с людьми, которых раздражал.
— Ну? — спросила я, поднимаясь и отряхивая юбку. — Что с ней?
Он ответил не сразу. Еще раз провел рукой вдоль передней ноги, потом очень осторожно попытался помочь лошади подняться.
Та поднялась, даже постояла. И сразу же сильно захромала, почти не опираясь на ногу.
Арчи тихо выругался.
— Кажется, подвернула на камне, — неутешительно сообщил он. — Двоих точно нести не сможет. Да и одного – вряд ли.
Я посмотрела на хромающую кобылу, потом на дорогу, потом на темнеющий край леса.
— И что делать?
— Есть два варианта, — сказал Стоунхарт. — Либо идем пешком, но до заката никуда не успеваем.
Это мне решительно не понравилось.
— А второй?
— Даем лошади нормально отдохнуть, ночуем здесь, у леса, а завтра продолжаем путь.
— В лесу? — переспросила я.
— У леса, — поправил он. — Не так драматично.
— Не хочу.
— Я заметил. Но уверяю тебя: в лесной ночевке нет ничего страшного, особенно если рядом с тобой обученный боевик.
Последнюю часть фразы я благоразумно проигнорировала.
— Дело не в страхе, — сразу предупредила я. — Просто это – задержка.
— А хромая лошадь, по-твоему, не задержка?
Я раздраженно выдохнула.
— Может, она еще разойдется.
— Может, — согласился Арчи тем тоном, которым люди обычно говорят «может, и небо завтра упадет». — Но проверять это верхом на ней я не собираюсь.
Он снова попытался провести кобылу вперед. Та сделала три шага и так жалобно всхрапнула, что даже мне стало ясно: никакого «разойдется» сегодня уже не будет.
Я поджала губы.
Ненавижу, когда обстоятельства побеждают упрямство!
— Ладно, — сказала я сквозь зубы.
— Как приятно слышать разум в твоем голосе.
— Не радуйся. Это не разум. Это безысходность.
Арчи улыбнулся: широко и нагло, совсем как обычно.
— Не бойся, Оливка, — сказал он, стягивая с седла мешок и оглядываясь на темнеющий лес. — Со мной не пропадешь.