Страница 8 из 64
Глава 3. Новоселье с сюрпризом.
Лина стояла у подъезда с чемоданом и ощущением, что все это — плохая идея, которую она почему-то довела до финала. Мартовский ветер резал щеки, забирался под воротник пальто и уверенно доказывал, что романтика совместного проживания — это вообще не про Питер. Рядом Матвей выгружал из такси вещи. Две сумки. И гитару в синем чехле. Чехол был потрепанный, с выцветшей наклейкой «The Beatles», которая держалась на честном слове и скотче. Казалось, если ее тронуть, она обидится и окончательно отвалится. Лина посмотрела на гитару так, будто это был не музыкальный инструмент, а нарушение договора.
— Серьезно? — спросила она. — Гитара?
Она даже не посмотрела на него — только на чехол. Матвей выпрямился, перевёл взгляд с неё на гитару, потом обратно.
— А что с ней не так?
— Все.
— Конкретнее.
Лина вздохнула так, как вздыхают люди, которые уже устали быть разумными.
— Пункт про громоздкие предметы без согласования.
— Она не громоздкая.
— Она длинная.
— Это не одно и то же.
Он закинул гитару на плечо, и ремень чуть врезался в шею. Он даже не поморщился.
— Я запомнил твой договор, — сказал он спокойно. — Три раза читала вслух, как лекцию. Так вот. Гитара — это не мебель. Она плоская. Почти как ты любишь.
Лина медленно повернулась к нему.
— Это был комплимент или угроза?
— Это была геометрия.
Она посмотрела на него так, будто прикидывала, в какой момент можно было отказаться от сделки.
— Зачем актеру гитара? — спросила она уже тише. — Ты что, в мюзиклах снимаешься?
— Нет. Но иногда роли с музыкой.
— Иногда — это не «жить с гитарой».
— А если мне завтра дадут роль, где я играю и пою? Я должен сказать: «Извините, инструмент в договоре запрещен»?
— Да, — спокойно ответила Лина.
Он хмыкнул.
— Жестко.
— Зато честно.
Она взяла чемодан и развернулась к подъезду. Старая железная дверь поддалась с трудом. Лина навалилась плечом, дверь со скрипом уступила. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то старым, будто дом хранил чужие разговоры и не собирался их отпускать. Матвей вошел следом. Дверь за ними не закрылась до конца — сквозняк тянул ее обратно, как будто подъезд не был уверен, что их стоит впускать.
— Лифт? — спросил Матвей.
Лина нажала кнопку. Ничего.
— Сломан.
— Конечно, — спокойно сказал он. — Было бы странно, если бы нет.
Она посмотрела на лестницу.
— Третий этаж.
— Пустяки.
Он взял две сумки одной рукой, гитару — другой. Лина отметила это автоматически. Без эмоций. Почти. «Физически выносливый», — зафиксировала мозг. И тут же добавил: «Это не делает его менее раздражающим».
Они начали подниматься. Лестница была узкая, с облупившейся краской и перилами, к которым не хотелось прикасаться. Каждый этаж отдавался эхом шагов. Матвей шел чуть позади, но не отставал. Не торопился. Не жаловался. Это раздражало отдельно. На втором пролете он вдруг сказал:
— У тебя всегда все по списку?
Лина не обернулась.
— У меня все по порядку.
— Это одно и то же.
— Нет.
Он усмехнулся.
—Просто список звучит менее романтично.
— Мы не в романе.
—Похоже, ты в этом уверена.
Лина остановилась на секунду, потом продолжила подниматься.
— Я в этом работаю.
Он тихо хмыкнул.
***
Квартира встретила их запахом пыли и старого воска.
Лина прошла первой, открывая окна, словно проверяла помещение на пригодность к жизни. Комнаты были большие, с высокими потолками и странной тишиной, которая не исчезает даже при открытых окнах.
Три спальни. Кухня с тяжелой плитой. Гостиная с огромным окном во двор. И ощущение, что дом наблюдает.
Матвей поставил сумки в коридоре и медленно прошел внутрь.
— Здесь… тихо, — сказал он.
— Это нормально.
— Нет, это именно странно тихо.
Лина не ответила. Она уже делала обход квартиры — как всегда, как на объекте. Пока он рассматривал лепнину на потолке, она мысленно распределяла пространство. «Эта комната — рабочая. Эта — спальня. Эта — запасная». Матвей тем временем остановился в гостиной. И увидел сундук. Он стоял в углу, тяжелый, темный, с металлическими углами и замком, который выглядел так, будто его не открывали не годы — а эпохи. Матвей подошел ближе.
— Это что?
Лина резко обернулась.
— Не трогай.
Он даже не успел дотронуться. Просто стоял рядом.
— Я не трогаю. Я спрашиваю.
— Это вещь прежней хозяйки. Нотариус сказал не выбрасывать.
— А что внутри?
— Не знаю.
— Ты не смотрела?
— Нет.
Он чуть наклонился, рассматривая замок.
— Может, там документы.
— Или мусор.
— Или золото.
— Или проблемы, — отрезала Лина.
Он усмехнулся.
— Ты всегда начинаешь с худшего варианта?
— Я начинаю с реального.
Он отступил на шаг.
— Ладно. Не трогаю.
Но взгляд еще раз задержался на сундуке — слишком долго, чтобы это было просто любопытство. Лина это заметила. И запомнила.
***
Они разошлись по квартире без договоренности, как будто каждый уже внутренне занял свою территорию. И это было первое, что стало между ними. Невидимая линия. Тонкая, но уже ощутимая.
***
Первые дни в квартире быстро перестали быть похожими на договор. И начали быть похожими на испытание.
Лина вставала в шесть утра — без будильника. Просто внутренний режим, выстроенный годами работы, ответственности и привычки держать всё под контролем. Кухня в это время принадлежала только ей. Чайник, ноутбук, тишина. Она любила это состояние — когда дом еще не проснулся и никто не успел внести в него хаос.
Матвей появлялся в другой половине дня. Сначала она слышала шаги. Потом — воду в ванной. Потом — гитару, которую он ставил у стены с каким-то почти демонстративным спокойствием. А потом — кухню. Он входил туда так, будто продолжал жить в другом времени. Ближе к часу, иногда к двум. И всегда — слишком спокойно для человека, который только что проснулся. Лина сначала делала вид, что это не проблема.
На второй день она заметила ложку в раковине. На третий — чашку. На четвертый — тарелку рядом с раковиной, «почти вымытую». На пятый день она уже просто молча смотрела на это.
А потом убирала сама. И это было хуже всего. Потому что молчание превращалось в привычку. А привычка — в раздражение.
***
На шестой день она не выдержала.