Страница 55 из 64
Это «да» прозвучало тяжелее, чем если бы она призналась в провале. Снаружи снова что-то глухо ударило — как будто труба в стене перераспределила давление. Вода продолжала шуметь, но уже ниже, ровнее. Как дыхание чего-то большого, что заняло весь дом. Лина закрыла глаза на секунду. И вдруг поймала себя на странном ощущении: впервые за долгое время никто не ждет от нее реакции. Никто не оценивает. Никто не фиксирует. И от этого стало не легче. А наоборот — слишком тихо. Матвей тихо выдохнул:
— Мы реально здесь застряли.
И в этот момент ванная перестала быть просто комнатой. Она стала пределом.
***
Тишина в ванной не наступила сразу — она как будто сначала проверила, можно ли им вообще здесь находиться. Снаружи еще что-то капало, гудело, скрипело — дом жил своей обычной жизнью, а здесь, за закрытой дверью, всё сузилось до плитки, запотевшего зеркала и слишком близких тел. Лина первой сделала вид, что все под контролем. Она вытерла руки о джинсы — хотя они и так были сухие. Просто нужно было чем-то занять себя. Пальцы дрогнули, и она сразу спрятала их в карманы, будто это могло скрыть лишнее. Матвей стоял у двери и смотрел на замок так, будто тот обязан был извиниться.
— Он не откроется, — сказала Лина ровно. Без вопроса.
— Я понял, — ответил он так же ровно.
И все. Они замолчали. Это было странное молчание — не комфортное и не спокойное. Скорее, как если бы кто-то выключил звук в комнате, но оставил всё остальное: дыхание, напряжение, неловкость. Лина прислонилась к стене. Плитка оказалась холодной, почти злой. Она вздрогнула, но не отодвинулась — как будто холод был единственным честным ощущением в этом пространстве. Матвей сел на край ванны. Сразу же поднялся. Слишком близко. Слишком заметно.
— Тут… тесно, — сказал он наконец, как будто это было открытие.
— В ванной обычно не бывает как в театре, — отозвалась Лина.
Фраза должна была быть ироничной. Но прозвучала сухо, почти устало. Он коротко усмехнулся, но тут же замолчал снова. Они начали делать то, что всегда делают люди, когда не знают, куда себя деть: имитировать нормальность. Лина снова провела рукой по раковине. Потом по краю ванны. Потом еще раз — уже без смысла. Матвей поправил рукав, хотя он и так сидел нормально.
— Вода где-то течет, — сказал он.
— Слышу.
— Это плохо?
— Пока не знаю.
И снова тишина. В ней было что-то неправильное. Слишком честное отсутствие внешнего шума делало всё внутри громче. Даже то, что обычно не слышно: как человек меняет вес с ноги на ногу, как задерживает дыхание перед словом, которое не хочет говорить. Лина поймала себя на том, что смотрит в зеркало. Только там ничего не отражалось, кроме мутного пятна и их размытых силуэтов. Она отвела взгляд.
Матвей стоял слишком близко — не специально, просто в этой ванной иначе нельзя. Но тело все равно реагировало на это «слишком близко», как на нарушение границ. Он сделал шаг к раковине. Лина — полшага в сторону. И тут же оба поняли это движение. И сделали вид, что ничего не произошло.
— Мы долго тут? — спросил он.
— Не знаю. Минут десять… может, двадцать.
— А ощущение, как час.
— Да.
Опять тишина. Она становилась плотнее. Не давала расслабиться. В ней не было угрозы, но была невозможность спрятаться. Лина вдруг осознала, что они впервые за долгое время не в истории, не в роли, не в чужом сценарии. Даже Валентины здесь нет — не вмешивается, не комментирует, не управляет. И от этого почему-то стало не легче, а хуже. Матвей тихо выдохнул.
— Странно, — сказал он.
— Что?
— Ничего не происходит. А как будто всё уже происходит.
Лина не ответила сразу. Потому что он был прав. И потому что в этой тишине любое «да» прозвучало бы слишком громко.
***
Сначала он молчал дольше обычного. Лина уже решила, что он снова уйдет в привычное: в закрытость, в шутку, в «ничего не происходит». Она почти даже обрадовалась этому — потому что так проще. Но Матвей не шутил. Он стоял у раковины, опершись ладонями о край, и смотрел в пустое зеркало, где их отражения были размыты, как будто кто-то специально стер лица.
— Смешно, — сказал он наконец.
Лина не ответила. Просто посмотрела на него.
— Что именно? — спросила она осторожно.
Он усмехнулся, но без привычной легкости. Эта усмешка больше походила на усталость.
— Все это. — Он махнул рукой в сторону двери, за которой осталась квартира, шум, телефоны, Света, Валентина, вся их странная жизнь. — Мы как будто все время… где-то на сцене.
Он замолчал. Потом добавил тише:
— И я уже не понимаю, где я настоящий.
Лина не перебила. Это было не похоже на него. Он обычно либо уходил от таких разговоров, либо превращал их в иронию. А сейчас он просто говорил. Матвей оттолкнулся от раковины и сел обратно на край ванны. На этот раз не встал.
— Я иногда думаю, — сказал он, глядя в пол, — что у меня ничего не выйдет.
Тишина дрогнула. Лина чуть приподняла голову.
— В смысле?
Он пожал плечами.
— Во всем. Театр, роли, жизнь… — он усмехнулся уголком губ, но тут же сбился. — Я вроде все время что-то делаю. Стараюсь. Репетирую. Живу как будто «вот-вот начнется настоящее».
Он поднял взгляд, но не на нее — в сторону стены.
— А оно не начинается.
Лина медленно опустилась на край стиральной машинки. Между ними оставалось меньше метра, но ощущение было, будто он стоит где-то далеко.
— Я боюсь, — сказал он уже тише, — что так и останусь… человеком, который всё время почти.
Почти получил роль. Почти стал кем-то. Почти начал жить. Он замолчал, сглотнул.
— И все будут смотреть, — добавил он, — но никто не будет воспринимать всерьёз. Как будто я… для фона.
Он тихо усмехнулся сам себе, но в этой усмешке не было защиты.
— Даже ты иногда смотришь на меня так, — сказал он вдруг.
Лина резко подняла взгляд.
— Как?
Он не сразу ответил.
— Как будто ждешь, что я сейчас стану другим.
Эта фраза повисла между ними тяжелее, чем вся тишина до этого. Лина хотела возразить. Сказать, что это неправда. Что она не так смотрит. Что он ошибается. Но не сказала. Потому что в чем-то он попал слишком точно. Матвей опустил голову.
— Я не знаю, как быть тем, кто «получился», — сказал он тихо. — Я знаю, как стараться. Как начинать. Как надеяться. А вот как быть… когда уже получилось — нет.
Он замолчал. И впервые в этой тесной ванной стало по-настоящему тихо. Не бытово. Не напряженно. А честно.
***