Страница 41 из 64
Матвей резко сделал шаг вперед.
— У него… наверное… цифровое удостоверение, — выдавил он.
Лина посмотрела на него так, будто он только что предложил объяснить призрака через налоговую декларацию.
— Понятно, — спокойно сказал Толик.
И снова записал что-то. Это было хуже паники. Это была бюрократическая невозмутимость. Валентина подплыла ближе к нему, заглянула через плечо.
— И что вы там пишете? — строго спросила она. — Надо писать правду, а не фантазии жильцов.
Лина резко шагнула к шкафу, сделав вид, что поправляет полотенца, хотя они и так лежали идеально.
— У нас просто… старый дом, — сказала она. — Иногда трубы шумят. Эхо.
— Угу, — ответил Толик, но голос стал чуть суше.
Он перестал двигаться так расслабленно. Теперь он слушал. Не уши — атмосферу. Матвей сделал шаг назад, потом еще один. Врезался плечом в дверной косяк.
— Осторожнее, — автоматически сказала Лина.
— Я осторожно, — прошептал он.
Валентина тем временем уже не пыталась «общаться». Она начала вмешиваться. Подошла к окну и резко сказала:
— Почему один ходите? Где напарник? В моё время по одному не ходили. Один — это уже подозрительно.
Толик поднял взгляд. На секунду задержался.
— У меня работа такая, — сказал он.
— Работа бывает разная, — отрезала Валентина. — А дисциплина — одна.
Лина закрыла глаза на долю секунды. Это было уже не просто плохо. Это начинало становиться опасно. Потому что участковый впервые выглядел не просто уставшим, а настороженным. Он медленно закрыл планшет.
— У вас… — начал он и остановился.
Посмотрел в угол комнаты. Туда, где Валентина стояла прямо сейчас. И Лина замерла.
— Что там? — спросил он.
Тишина. Матвей не дышал. Валентина замерла тоже. На долю секунды Лине показалось, что он сейчас ее видит. Но Толик просто моргнул.
— Сквозняк, наверное, — сказал он наконец.
И это слово прозвучало как спасение. И как приговор одновременно. Он сделал шаг назад.
— Я, пожалуй, закончу осмотр, — сказал он. — Все зафиксировано.
Лина кивнула слишком быстро. Матвей кивнул слишком поздно. Валентина, будто не удовлетворённая результатом, добавила уже тише, но с нажимом:
— Вернусь проверять.
И исчезла. Но напряжение осталось. Потому что теперь даже воздух в комнате казался свидетелем.
***
Дверь закрылась с тихим щелчком, который почему-то прозвучал громче всего, что происходило до этого. Лина еще секунду стояла неподвижно, будто боялась, что если пошевелиться, участковый снова окажется по ту сторону порога — не как визит, а как факт, который нельзя отменить.
Потом медленн о выдохнула. И только тогда поняла, что всё это время держала плечи поднятыми. Матвей прислонился к стене коридора.
— Он ушел, — сказал он так, будто проверял сам себя.
— Пока, — уточнила Лина.
Это слово повисло между ними неприятной точкой. «Пока». Как пауза, а не конец. В квартире стало тихо, но это была не привычная тишина. Не уютная, не домашняя. Это была тишина после того, как тебя почти поймали. Из стены, как будто из старой привычки пространства, медленно проявилась Валентина. Она выглядела довольной. Даже слишком.
— Ну что? — спросила она. — Я его проштурмовала?
Матвей устало посмотрел на нее.
— Вы его почти до нервного срыва довели.
— Это профессиональная работа, — спокойно ответила Валентина. — Профилактика.
Лина медленно опустилась на стул. Руки у нее еще дрожали.
— Это был участковый, — сказала она. — Не комиссия. Не собрание. Не идеологическая проверка.
— А разница? — искренне удивилась Валентина. — Власть есть власть.
Матвей провел рукой по лицу.
— Он вернется, — сказал он.
Не вопрос. Констатация. Лина кивнула. Даже слишком спокойно. Потому что самое неприятное было не то, что он ушел. А то, что он не ушел окончательно. Он просто отложил их до следующего раза.
— И что мы будем делать? — спросила Лина.
Матвей пожал плечами.
— Притворяться нормальными.
Лина коротко усмехнулась.
— Мы уже пытались.
— Значит, будем еще лучше притворяться.
Валентина фыркнула.
— Притворство — это слабость. Надо жить честно.
— Честно? — Лина подняла на неё взгляд. — Это когда тарелки летают, а участковому предлагают партийный билет?
— Это идеологическая ясность, — невозмутимо ответила Валентина.
Матвей сел на край стола.
— У нас есть проблема, — сказал он уже серьёзнее. — Он может вернуться с проверкой. С вопросами. С кем-то еще.
Лина почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое напряжение.
— И тогда все станет сложнее.
Повисла пауза. За окном по стеклу медленно стекала вода — дождь не прекращался, будто город тоже не собирался успокаиваться.
— Мы можем сказать, что у нас… — начал Матвей и замолчал.
— Что? — спросила Лина.
— Групповая галлюцинация, — выдохнул он.
Лина посмотрел на него. Потом неожиданно — впервые за день — коротко улыбнулась.
— Отличный план.
— Я старался.
Валентина одобрительно кивнула.
— Галлюцинации — это уже ближе к истине, чем их бумажки, — сказала она. — Но лучше не доводить до крайностей. Я могу вести себя… умеренно.
— Вы? — Лина подняла бровь.
— Да. Почти незаметно.
Матвей тихо рассмеялся. И этот смех оказался неожиданно живым среди всего напряжения. Лина посмотрела на него и вдруг поняла: они оба еще здесь. Не разоблачены. Не разрушены. Просто уставшие. Она встала, подошла к чайнику и включила его. Обычное движение. Но оно почему-то вернуло ощущение реальности.
— Он сказал, что вернется, — повторила она.
— Сказал, — подтвердил Матвей.
— Значит, надо подготовиться.
— К чему?
Лина пожала плечами.
— К тому, что нас снова будут считать нормальными.
Валентина хмыкнула.
— Нормальность — это скучно.
— Зато безопасно, — сказала Лина.
Пауза. Чайник начал шуметь. Теплый звук заполнил кухню, как будто возвращал квартиру в привычное состояние. Матвей подошел ближе. Осторожно. Как будто проверял границу, которая сегодня впервые стала тоньше.
— Ты как? — спросил он.
Лина посмотрела на него.
— Жива, — ответила она. — Это уже прогресс.
Он кивнул. И больше не сказал ничего. Они просто стояли рядом, пока чайник не закипел окончательно. И впервые за весь день в квартире было не напряжение. А пауза.
Та, в которой еще можно что-то придумать.