Страница 39 из 64
Глава 10. Участковый в гостях
Утро в квартире начинается не с тишины и не с привычной ленивой сонливости выходного дня, а с ощущения, что кто-то уже давно встал, все решил и теперь просто наблюдает за тем, как остальные пытаются жить по ее правилам. Лина стояла у стола, разбирая белье после стирки, и уже на третьей минуте поняла: это не уборка, это почти военная операция.
— Простыни — стопкой ровно, без перекосов, — раздался голос Валентины у нее за спиной. — Пододеяльники отдельно. Наволочки — по размеру. И не мять. Мятое бельё — это распущенность.
Лина медленно выдохнула, стараясь не отвечать. Спорить с Валентиной было бессмысленно: та не слышала аргументов, она их перекрывала интонацией.
Рядом на диване Матвей пытался существовать максимально незаметно. Получалось плохо. Он сидел сначала с телефоном, потом без телефона, потом с телефоном снова, как будто сам с собой заключил договор о перемирии, который каждые две минуты нарушал.
— Ты бы помог, — сказала Лина, не поднимая глаз от полотенца.
— Я помогаю, — тут же откликнулся он. — Я создаю моральную поддержку процесса.
— Моральная поддержка — это когда ты не мешаешь, — сухо сказала она.
— Это обидно.
— Это правда.
Валентина подплыла ближе к Матвею, сложив руки на груди с видом человека, который много лет руководил не только бытом, но и судьбами.
— Моральная поддержка… — протянула она. — В наше время это называлось бездельем.
Матвей поднял на нее взгляд.
— А в ваше время отдыхали?
— Конечно. — Валентина даже не задумалась. — Сменой деятельности. Сначала работа, потом общественная нагрузка, потом снова работа. И так до победы коммунизма.
— А сон?
— По графику.
Лина закатила глаза и сложила очередное полотенце. Валентина стояла так близко, что казалось — если бы она была живой, она бы уже отобрала ткань и показала, как «правильно».
— Полотенца сворачиваются в рулетики, — добавила Валентина. — Так экономится место и укрепляется дисциплина.
— У нас не армия, — пробормотал Матвей.
— Ошибка, — отрезала она. — Жизнь и есть армия. Только против хаоса.
Лина ничего не ответила. Она просто начала сворачивать полотенца в эти дурацкие идеальные рулоны, потому что спорить означало тратить силы, которых и так не было. Матвей встал и пошел к окну. Постоял там пару секунд, посмотрел вниз во двор, потом обратно сел. Через минуту снова встал.
— Ты как чайник, — сказала Лина.
— Я думаю, — обиделся он.
— Ты ходишь.
— Это стимулирует мышление.
— Это раздражает.
Валентина одобрительно кивнула.
— Мужчина должен быть в движении. Лежать — это разложение личности.
— Спасибо, — буркнул Матвей. — Очень вдохновляет.
Он снова сел, но тут же задел ногой зонт, который стоял у стены. Зонт покачнулся и с глухим звуком упал, раскрывшись прямо на полу, как неудачная метафора стабильности.
— Ты не мог бы аккуратнее? — Лина даже не повернулась.
— Он сам.
— Зонт не сам.
— У нас в квартире вообще много чего «само», — заметил он.
Лина подняла зонт, стряхнула с него невидимую пыль и повесила обратно на крючок. Аккуратно. Почти зло. Валентина наблюдала за этим с выражением человека, который одновременно доволен и недоволен.
— Вот, — сказала она. — Женщина должна держать пространство в порядке. Тогда и мужчина не разваливается.
— Я не разваливаюсь, — отозвался Матвей.
— Пока, — уточнила она.
Лина уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из коридора послышался тихий стук. Не звонок. Именно стук. Три удара. Пауза. И еще один. Так стучат не гости. Так стучат люди, которые заранее уверены, что их впустят. В комнате сразу стало тише. Матвей перестал шевелиться. Валентина прищурилась.
— Кто это? — спросила она, как будто у стен была обязанность докладывать.
Лина медленно вытерла руки о полотенце.
— Сейчас узнаем.
Она пошла к двери, и с каждым шагом ощущение, что день внезапно изменил направление, становилось все сильнее. За дверью стояла не Зинаида Петровна с пирожками и не случайный курьер. Там была другая реальность. Та, в которой у вещей есть объяснения, а у странностей — последствия.
***
Лина открыла дверь не сразу. На секунду задержалась, будто надеялась, что если постоять неподвижно, стук исчезнет сам собой. Но он никуда не делся — просто превратился в ожидание. На лестничной площадке стоял мужчина в форме. Не театральной, не «переодетой для вида», а настоящей — с тяжелой тканью, слегка помятой на плечах, и выражением лица, в котором усталость уже давно победила любопытство.
— Участковый уполномоченный Толик, — сказал он, даже не уточняя, нужно ли представляться. Как будто это уже было записано в воздухе. — Проверка по заявлению.
Лина почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Конечно. Зинаида Петровна. Ее пирожки были идеальны. Ее наблюдательность — еще лучше. Она мысленно уже видела эту аккуратную старческую кухню, где чашки стоят по линейке, а жалобы пишутся так же тщательно, как рецепты теста.
— По какому заявлению? — спросила Лина, хотя уже знала ответ.
Толик открыл планшет, потом бумагу, сложенную вчетверо. Развернул.
— Жалоба на шум. Нарушение тишины. И… — он на секунду замялся, будто сам не до конца верил тексту, — «на возможное присутствие посторонних явлений, создающих угрозу безопасности жильцов».
Лина моргнула.
— Посторонних явлений?
— Здесь уточнение, — спокойно сказал он и ткнул пальцем в строчку. — «Предположительно — нечистая сила».
Из комнаты донесся тихий звук. Матвей, кажется, перестал дышать. Лина медленно выдохнула.
— Это преувеличение.
— Возможно, — кивнул участковый. — Но я обязан проверить.
Он сделал шаг вперед. Лина автоматически отступила, пропуская его внутрь, и в этот момент почувствовала, как квартира как будто изменилась. Пространство стало плотнее. Как будто стены чуть ближе сдвинулись. Толик вошел, оглядел прихожую.
— Порядок у вас, — отметил он.
И это прозвучало не как похвала, а как подозрение. Валентина появилась почти сразу. Не эффектно, не резко — просто как будто воздух в углу стал гуще и сложился в знакомую фигуру. Она подплыла ближе к участковому, изучая его с видом человека, который привык проверять дисциплину не по документам, а по взгляду.
— Так-так, — сказала она. — Органы.