Страница 38 из 64
— Мы что, сейчас обсуждаем командную работу?
— Похоже на то.
— Это тревожный знак.
— Почему?
— Потому что обычно после таких разговоров начинается либо ремонт отношений, либо катастрофа.
Матвей усмехнулся.
— У нас уже катастрофа была. С тарелкой.
— Значит, идем к ремонту?
Он пожал плечами.
— Или к следующей тарелке.
Лина фыркнула, но уже мягче. Пауза между ними не была неловкой. Она просто существовала — как пространство, в котором никто не обязан говорить лишнее.
— Ты испугалась? - вдруг спросил он.
— Чего?
— Что она нас раскусит.
Лина помолчала. Ответ был слишком честный, чтобы произносить его вслух. Поэтому она выбрала другой.
— Я испугалась, что она останется.
Матвей кивнул.
— Логично.
Он поднялся, подошел к раковине, включил воду и начал мыть руки — медленно, как будто смывал не только осколки, но и остатки события.
— Она странная, - сказал он.
— Все здесь странные.
— Это да.
Он выключил воду, вытер руки полотенцем с петухами. Повернулся к Лине.
— Но ты нормально справилась.
Она хмыкнула.
— Это был комплимент?
— Констатация.
— У тебя плохо с комплиментами.
— У меня с ними вообще ничего.
Лина встала, подошла к столу, провела пальцем по чистому месту, где еще недавно лежала разбитая тарелка.
— Завтра будет весело, - сказала она.
— У нас всегда весело.
— Это правда.
Он посмотрел на нее чуть дольше, чем нужно для обычного разговора.
— Спокойной ночи, - сказал он наконец.
— Спокойной.
Он вышел. И кухня снова осталась с ней одной — с чайником, с осколками в пакете и с ощущением, что что-то в этой квартире уже начало меняться, даже если никто пока не собирался это признавать.
***
Матвей вернулся через несколько минут с тарелкой, как будто у него в голове уже сложился простой план выживания: еда, молчание, минимизация ущерба. Он поставил пирожки на стол осторожно — так, будто они могли оказаться уликой.
— Она реально хорошо готовит, - сказал он.
— Это опасная информация, - ответила Лина.
— Почему?
— Потому что если соседка начинает готовить хорошо, значит, она будет возвращаться.
Матвей сел напротив. Отломил кусок пирожка, задумчиво пожевал.
— Тогда пусть возвращается, - сказал он. - У нас хотя бы еда появится стабильная.
— У нас есть еда.
Он посмотрел на нее с легким сомнением. Лина не стала уточнять. Они ели молча несколько секунд. Пирожки были еще теплые внутри, мягкие, с капустой, которая неожиданно не раздражала, а наоборот — делала все происходящее слишком нормальным. Это было почти подозрительно.
— Если она завтра придёт, - сказал Матвей, - нам нужно договориться.
Лина подняла глаза.
— О чем?
— О правилах.
— Каких?
Он задумался, как будто формулировал не бытовую договоренность, а контракт с неизвестной силой.
— Никаких чихов, - сказал он наконец.
— Это не ко мне.
— Никаких падающих тарелок.
— Это тоже не ко мне.
— Никаких… - он замялся, - неожиданных событий.
Лина усмехнулась.
— Тогда тебе придётся покинуть квартиру.
— Почему?
— Потому что ты и есть неожиданные события.
Он хмыкнул, но не возразил.
Пауза снова легла между ними, но уже мягче. Не как напряжение — как привычка.
Лина откусила пирожок и вдруг поймала себя на мысли, что не ищет подвоха. Ни в еде, ни в разговоре, ни в нем. Это было странно. И немного тревожно.
— Ты правда хочешь научиться печь? - спросила она.
Матвей пожал плечами.
— Почему нет.
— Ты актер.
— Это не диагноз.
— Иногда звучит как диагноз.
Он усмехнулся.
— А ты всегда такая строгая?
— Я? - Лина фыркнула. - Это я сегодня тарелки ловлю, чихи объясняю и соседям вру про мышей.
— Значит, ты гибкая.
— Это звучит как комплимент?
— Это констатация.
Она закатила глаза.
— У тебя всё — констатация.
— Потому что если начну добавлять эмоции, ты меня выгонишь.
Лина задумалась на секунду.
— Возможно.
Матвей кивнул, как будто этот ответ его устроил. За окном окончательно темнело. Свет в кухне стал теплее, желтым, чуть усталым. Дом как будто наконец перестал изображать нормальность и просто стал самим собой. Где-то в глубине квартиры что-то тихо скрипнуло. Лина замерла. Матвей тоже. Оба одновременно посмотрели в коридор.
— Это не мы, - сказал он.
— Я уже устала это уточнять, - ответила она.
Они молчали ещё секунду, но ничего не произошло.
— Ладно, - сказал Матвей. - Договор всё-таки нужен.
— Давай.
Он отломил еще кусок пирожка, как будто это помогало думать.
— Первое: если приходят соседи — мы нормальные люди.
— Мы и так нормальные.
— Нет, - он посмотрел на нее. - Мы делаем вид.
Лина не сразу ответила.
— Хорошо, - сказала она наконец. - Делам вид.
—Второе: никаких… - он посмотрел на потолок, - внешних вмешательств.
— Ты сейчас про кого?
— Я ни на кого не намекаю.
—У тебя плохие намеки.
— Я вообще не намекаю.
Она усмехнулась.
— Ладно.
Он кивнул.
—И третье…
Он замолчал.
Лина приподняла бровь.
— Третье?
Матвей пожал плечами.
— Разберемся по ходу.
— Отличный договор.
— Реалистичный.
Они снова ели. И на этот раз молчание уже не требовало объяснений. Лина вдруг поймала себя на том, что смотрит не на тарелку, не на кухню и даже не на ситуацию. А на него. И это ощущение было таким же простым, как пирожок. И таким же опасным.
— Ты знаешь, - сказала она медленно, - у нас очень странная жизнь.
— У всех странная, - ответил Матвей.
— Не у всех есть призрак с идеологией.
— У нас эксклюзив.
Она усмехнулась.
— Пожалуй.
Он доел пирожок, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.
— Завтра она точно придет.
— Да.
— Тогда сегодня у нас вечер тишины.
Лина посмотрела на него.
— У нас?
Матвей чуть пожал плечами.
— Пока что да.
И в этот момент слово «у нас» прозвучало так естественно, будто оно всегда здесь было.