Страница 37 из 64
Лина не ответила. Потому что ответить было нечего. Зинаида Петровна резко встала. Табуретка заскрипела.
— Там кто-то есть, — сказала она уже громче.
И теперь это звучало не как подозрение. А как решение. Матвей посмотрел на Лину. Быстро. Очень быстро.
И в этом взгляде было все:
«Ты тоже это слышишь?»
«Скажи, что это нормально.»
«Пожалуйста.»
Лина не сказала ничего. Потому что Валентина в этот момент чихнула снова. И все. Сомнения закончились. Зинаида Петровна сделала шаг назад. Потом еще один.
— Я… пожалуй, пойду, — сказала она.
Но не уходила. Потому что любопытство всегда медленнее страха. И именно в этот момент тарелка на столе слегка дрогнула. Хотя ее никто не трогал. Вообще никто. Зинаида Петровна это увидела. И все. Мир для нее окончательно перестал быть нормальным.
— Нет, — сказала она тихо. — Нет-нет-нет.
Она резко схватила миску с пирожками. Прижала к себе. Как щит.
— Я… я потом зайду.
— Подождите, — попыталась сказать Лина.
Но было уже поздно. Зинаида Петровна развернулась и почти выбежала из кухни. В коридоре она на секунду остановилась. Посмотрела на вешалку. На пальто Матвея. На дверь.
И очень тихо сказала:
— У вас тут… странно.
После чего ушла. Дверь закрылась мягко. Слишком мягко для такой сцены. Наступила тишина. Настоящая. Без свидетелей. Матвей медленно выдохнул. Повернулся к Лине.
— Это было… — начал он.
И не закончил. Потому что закончилось все само. Где-то в стене Валентина еще раз чихнула. Тихо. Как будто извинялась. Лина опустилась на стул. Смотрела на осколки. И впервые за все утро почувствовала не страх. А усталость.
— Нам никто не поверит, — сказала она.
Матвей сел напротив. Пауза.
— Зато мы теперь точно вместе врём, — ответил он.
И это почему-то прозвучало почти как договор.
***
В кухне стало тихо так резко, будто кто-то выключил звук вместе с воздухом. Только чайник иногда потрескивал, остывая, и где-то в батарее лениво шевелилась вода — дом жил своей отдельной, равнодушной жизнью, как будто ничего только что не происходило.
Лина стояла у стола и смотрела на белые осколки с синей каймой. Они уже не были тарелкой — просто случайные формы, острые и неправильные, как последствия любого неудачного разговора.
— Ну отлично, - сказала она тихо. - Минус сервиз.
— Он и так был старый, - отозвался Матвей.
— Это не аргумент.
Он ничего не ответил. Только подошел ближе, сел на корточки и начал собирать крупные осколки в ладонь. Делал это аккуратно, как будто боялся не стекла, а её реакции.
— Ты уверена, что это сквозняк? - спросил он после паузы.
Лина фыркнула.
— А ты хочешь версию с призраками?
— Я хочу версию, в которой мне не придётся переезжать из-за чихов в стене.
Она усмехнулась, но без радости. Наклонилась, чтобы поднять мелкий осколок — и тут же резко одернула руку.
— Черт.
Капля крови выступила быстро, почти незаметно сначала, потом стала ярче, гуще, как будто решила напомнить о себе всерьез.
— Покажи, - сказал Матвей сразу.
— Не надо.
— Покажи.
Он взял ее ладонь, не спрашивая больше. Просто взял — уверенно, спокойно, так, как берут предмет, который собираются починить. Лина замерла. Он поднес ее палец ближе к лицу и… коснулся губами. Это было настолько буднично и нелепо одновременно, что она даже не сразу выдернула руку.
— Ты что делаешь? - наконец спросила она, резко отстраняясь.
— Останавливаю кровь, - спокойно ответил он.
— У тебя в голове это звучит как медицинская процедура или как сцена из плохого сериала?
— В плохих сериалах обычно работает.
Он улыбнулся уголком рта — той самой улыбкой, которая появляется у него редко, когда он не играет и не пыта ется понравиться. Лина посмотрела на него с подозрением, но руку уже не прятала. Просто держала ее чуть в стороне, как будто она теперь принадлежала отдельной версии реальности.
— У тебя слюна не антисептик, - сказала она.
— Но зато эффект присутствия.
— Ужасный эффект.
Он пожал плечами, встал и пошёл к шкафу.
— Где аптечка?
— Там, - Лина кивнула на верхнюю полку.
Матвей достал маленькую красную коробку с белым крестом. Открыл, заглянул внутрь с видом человека, который внезапно оказался в профессии, к которой не готовился.
— У вас тут все серьезно, - сказал он. - Даже пластырь есть.
— Представь себе, мы живем в реальности.
— Спорное утверждение в этом доме.
Он перебрал содержимое и достал пластырь.
— Котики или сердечки, - сказал он.
— Конечно котики.
— Я так и знал.
Он аккуратно наклеил пластырь. Не спеша, будто боялся сделать больнее не коже, а чему-то еще — тому, что между ними сейчас появилось и пока не имело названия. Лина смотрела на его руки. Мозоли от струн. Чуть сухие пальцы. Уверенные движения человека, который привык делать что-то повторяющееся, даже если не верит в результат.
— Ты умеешь быть… аккуратным, - сказала она неожиданно.
Матвей поднял глаза.
— Только когда меня не торопят.
— А сейчас я тебя тороплю?
— Сейчас ты смотришь.
Он сказал это спокойно. Без упрёка. Просто как факт. И это почему-то сбило ее сильнее, чем весь сегодняшний визит соседки и даже Валентина с её внезапной материализацией. Лина отвела взгляд первой.
— Пластырь кривой, - сказала она.
— Он с котиками. Он имеет право.
Она усмехнулась.
— Ладно.
Он убрал аптечку обратно, сел напротив нее за стол. Осколки уже лежали в совке, но ощущение разбитого все равно осталось — как запах, который не выветривается сразу.
— Она завтра придет, - сказала Лина.
— Соседка?
— Угу.
— С пирожками?
— Почти гарантированно.
Матвей кивнул, как будто это важная информация, требующая стратегического планирования.
— Тогда надо придумать версию, - сказал он.
— Версию чего?
— Всего этого.
Он обвел рукой кухню: осколки, чайник, герань, чеснок, воздух, который ещё не решил, был ли он нормальным.
— Сквозняки, мыши и чихающие актёры? - уточнила Лина.
— И аллергия на капусту, - добавил он.
—Это моя версия.
— Тогда у меня остается сквозняк.
Они замолчали. За окном стало темнее, хотя до вечера еще было далеко. Питер умел делать так, будто день уже устал.
— Знаешь, - сказал Матвей после паузы, - это первый раз, когда мы что-то сделали вместе.
Лина посмотрела на него.