Страница 36 из 64
Лина сама не знала, что именно они «снимают»: квартиру, жизнь или временное безумие. Зинаида Петровна кивнула, будто приняла эту формулировку. Из комнаты снова донёсся голос Матвея. Он читал уже громче — кажется, дошёл до сцен с признанием.
— «Если в человеке есть любовь…» — произнес он.
И тут Лина впервые заметила, что в квартире стало тише. Не просто тише — неправильно тихо. Как перед тем, как что-то случается. Она почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух в углу кухни будто дрогнул. Сначала — почти незаметно. Как марево над горячей водой. Потом — плотнее. И из стены медленно начала проявляться фигура. Валентина.
Она появилась не сразу, а как будто пробивалась сквозь слой реальности, не до конца уверенная, можно ли сегодня вообще выходить. Платок у неё был слегка перекошен, взгляд — недовольный. Она посмотрела на кухню. На стол. На пирожки. И на Зинаиду Петровну. И в этот момент все в ней застыло. Потому что Зинаида Петровна Валентину не видела. Но Валентина — видела ее идеально. Слишком идеально. Она чуть прищурилась. Как человек, который обнаружил в своей квартире что-то лишнее. Например, второго мужа. Или идеологического врага. Лина резко опустила взгляд в чашку.
— Не сейчас, — одними губами сказала она в сторону стены.
Валентина проигнорировала. Она сделала шаг вперед — прямо сквозь шкаф. И остановилась. Слишком близко к столу. Слишком близко к людям. Лина замерла. Если Валентина сейчас решит заговорить… Но Валентина вдруг изменилась. Она будто сама поняла риск. И начала медленно исчезать обратно в стену. Очень аккуратно. Как кошка, которая передумала входить в комнату. Сначала растворились руки. Потом плечи. Потом лицо.
И уже почти полностью исчезнув, она вдруг остановилась. Потому что Зинаида Петровна повернула голову.
— Вы слышали? — резко спросила соседка.
Лина похолодела.
— Что?
— Как будто… чихнули.
Секунда тишины. Вторая. И в этот момент Валентина чихнула. Громко. С надрывом. Так, будто сама реальность не выдержала нагрузки. Звук прошелся по кухне, ударился в шкафы, вернулся эхом. Лина закрыла глаза. Это было хуже, чем все, что она могла придумать. Зинаида Петровна медленно поставила чашку. Очень медленно.
— Это что было? — спросила она.
Лина открыла рот. И тут же закрыла. Потому что в голове не было ни одной нормальной версии происходящего.
— Сквозняк, — сказала она наконец.
— Сквозняк не чихает, — спокойно ответила соседка.
Из стены снова донесся звук. На этот раз — слабее. Но отчетливый. Валентина чихнула еще раз. Зинаида Петровна резко повернулась в сторону коридора.
— Там кто-то есть.
— Нет, — слишком быстро сказала Лина.
— Есть.
Пауза. Лина почувствовала, как внутри все сжимается. Слишком быстро все идет не туда.
И именно в этот момент с верхней полки кухни сорвалась тарелка. Просто сорвалась. Без причины. Без объяснения. Как будто кто-то ее аккуратно подтолкнул. Тарелка ударилась о стол, подпрыгнула и разлетелась на несколько крупных осколков. Один осколок упал прямо рядом с миской пирожков. Второй — на пол. Третий — со звоном ударился о ножку стола.
Наступила тишина. Настоящая. Тяжелая. Зинаида Петровна не вскрикнула. Это было хуже. Она просто смотрела. Секунду. Две. Потом медленно подняла взгляд на Лину. И в ее глазах появилось то, что появляется у людей, когда они начинают сомневаться в устройстве мира.
— Это… — сказала она тихо. — Как?
Лина почувствовала, что сейчас нужно говорить. Любое слово. Но слова не шли. В голове была пустота. И где-то за стеной Валентина снова чихнула — уже тише, почти виновато. И это окончательно добило ситуацию.
***
Тишина на кухне держалась ровно три секунды. Потом Зинаида Петровна медленно отодвинула чашку. Очень аккуратно. Так, как отодвигают предметы, если вдруг окажется, что они опасные.
— У вас тут… всегда так? — спросила она.
Лина открыла рот. И снова закрыла. Потому что «всегда так» звучало бы хуже любого объяснения.
— Нет, — сказала она наконец. — Обычно… не так.
Это было максимально честное и максимально бесполезное уточнение. С кухни донесся еще один звук. Тихий. Как будто кто-то в стене пытался сдержать чих, но проиграл. Лина мысленно убила Валентину минимум три раза. Зинаида Петровна уже не смотрела на нее.
Она смотрела в угол кухни. В тот самый, где недавно исчезала Валентина. И этот взгляд был опаснее любых призраков.
— Там кто-то есть, — повторила она.
Не вопрос. Констатация. Лина почувствовала, как горло пересохло. И в этот момент из коридора раздались шаги. Спокойные. Обычные. Человеческие. И это было почти спасением.
В кухню вошел Матвей. В домашней футболке. С растрепанными волосами. С таким видом, будто он только что проснулся в нормальной квартире, где нет ни призраков, ни летающих тарелок, ни соседей с пирожками. Он остановился на пороге. Окинул взглядом сцену. Осколки на столе. Напряженную Лину. Женщину с миской пирожков. И атмосферу, в которой явно что-то произошло.
— Здравствуйте, — сказал он спокойно.
Слишком спокойно. Как человек, который уже понял, что сейчас придется врать. Зинаида Петровна повернулась к нему. И сразу изменилась. Не резко — постепенно. Но Лина это увидела. Внимание. Оценка. Интерес.
— Это вы чихали? — спросила соседка.
Матвей моргнул.
— Я… да. Простыл немного.
— В квартире?
— Да.
— В закрытом помещении?
— Окно открыто.
— Зимой?
Матвей чуть пожал плечами.
— Свежий воздух полезен.
Он говорил уверенно. Но Лина видела — он не понимает, что именно происходит. Он просто подхватывает интонацию. Как актер, который не знает текста, но знает жанр сцены. Зинаида Петровна молчала. Смотрела на него. Долго. Слишком долго. Потом перевела взгляд на осколки.
— А тарелка? — спросила она.
Матвей тоже посмотрел на стол. Задержался.
И очень спокойно сказал:
— Упала.
— Сама?
— Скользко, — добавил он после паузы.
Лина почти физически почувствовала, как в этом слове не хватает убедительности. Зинаида Петровна медленно кивнула. Но не поверила. Это было видно.
Она поверила примерно так же, как верят в чудеса взрослые люди — из вежливости, но с внутренним отчетом о несостыковках. И тут из стены снова раздался звук. Короткий. Глухой. Чих.
Лина закрыла глаза. Матвей чуть повернул голову.
— Это что? — тихо спросил он.