Страница 35 из 64
Глава 9. Соседка снизу.
Субботнее утро началось с раздражения. Не с громкого скандала, не с очередного призрака и даже не с Валентины. Все было гораздо хуже — с бытовых мелочей, которые копятся неделями, а потом внезапно начинают бесить до дрожи.
Матвей снова сжег макароны. Не полностью — только нижний слой, но запах по квартире стоял такой, будто на кухне пытались кремировать кастрюлю. Лина уже десять минут оттирала дно железной губкой, стоя у раковины босиком и чувствуя, как холодный линолеум тянет тепло из ступней.
Пена высохла на пальцах. Под ногтями забилась белая порошковая крошка. Волосы падали на лицо. Настроение было отвратительным.
Из комнаты Матвея доносился голос. Он репетировал. Снова. Тихо, с паузами, будто разговаривал с кем-то очень важным.
— «Если бы знать… если бы знать…» — произнес он приглушенно.
Чехов. Лина уже научилась различать авторов по интонации. Чехова Матвей читал почти интимно. Шекспира — так, будто выступал на стадионе Современные сценарии — раздражённо и быстро, словно сам не верил написанному.
Она швырнула губку в раковину. В этот момент раздался звонок. Резкий. Длинный. Настойчивый. Лина вздрогнула. Через три секунды звонок повторился. Потом еще раз. Не так звонят курьеры. И не так звонят друзья. Так звонят люди, которые уверены, что им обязаны открыть. Лина закрыла глаза. Медленно выдохнула.
— Если это опять коммунальщики, я просто притворюсь мертвой, — пробормотала она себе под нос.
Из комнаты послышалось:
— Что?
— Ничего!
Звонок повторился. Громче.
Лина вытерла руки о полотенце. Жёсткое, с вышитыми красными петухами — Валентина нашла его где-то в старом сундуке и объявила «настоящей семейной реликвией». Полотенце пахло уксусом. Потому что Валентина зачем-то пропитала им всю кухню.
— Уксус убивает бактерии и укрепляет семейную атмосферу, — заявила она вчера.
Лина уже даже не спорила. Она вообще перестала тратить силы на споры о безумии. Безумие всё равно побеждало. По пути в коридор она машинально посмотрела на вешалку. Пальто Матвея снова висело криво. Один рукав почти касался пола. Конечно.
Она раздраженно поправила его. Засунула рукав внутрь. Выпрямила воротник. Бесполезно. Через полчаса все снова будет висеть так, будто пальто пережило драку. Звонок прозвучал в четвертый раз.
— Иду! — крикнула Лина.
Она открыла дверь. На пороге стояла пожилая женщина. Невысокая. Плотная. В синем халате в белый горошек. На ногах — пушистые тапочки с помпонами, похожими на двух маленьких мертвых хомяков. В руках она держала большую эмалированную миску, накрытую льняным полотенцем с вышитыми васильками. Из-под полотенца шел пар. И пахло… Капустой. Теплым тестом. Укропом. Домом. Запах ударил неожиданно сильно.
На секунду Лина снова оказалась в детстве — у бабушки на кухне, где по воскресеньям пеклись пирожки, а радио тихо играло старые песни.
— Здравствуйте, — сказала женщина.
Голос у нее был низкий, хрипловатый, будто прокуренный. Но выглядела она крепкой — из тех старух, которые переживут тараканов, инфляцию и конец света.
— Я Зинаида Петровна. Снизу живу. Под вами.
Лина моргнула.
— Очень… приятно.
— А я пирожков принесла. С капустой.
Она протянула миску так уверенно, будто отказа не существовало в природе. Лина автоматически взяла ее. Миска оказалась горячей.
— Спасибо… Это неожиданно.
— Почему неожиданно? — удивилась Зинаида Петровна. — Люди должны знакомиться. Вы ж тут теперь живёте. А дом у нас старый. Здесь все друг про друга знают.
Это прозвучало не как дружелюбие. Как предупреждение. Лина натянуто улыбнулась. Зинаида Петровна уже внимательно рассматривала прихожую. Вешалку. Обои. Обувь. Пальто Матвея. Особенно пальто.
— Криво висит, — констатировала она.
— Да, это… мужа.
— Не умеет вешать?
— Умеет. Просто ленится.
— Мужчины всегда ленятся, если сразу не приучить.
И, не дожидаясь разрешения, она шагнула внутрь квартиры. Лина от неожиданности отступила в сторону. Тапочки с помпонами бесшумно заскользили по паркету.
— Уютно у вас, — сказала соседка, оглядываясь. — Старенько, конечно. Но уютно.
Она говорила так, будто оценивала квартиру для покупки.
— А муж где?
— Репетирует.
— Артист?
— Актер.
— О-о-о…
Это «о-о-о» было длинным и многозначительным. Из комнаты снова донесся голос Матвея:
— «Человек станет лучше, когда вы покажете ему, каков он есть…»
Зинаида Петровна замерла. Наклонила голову. Прислушалась.
— Чехов, — уверенно сказала она.
Лина удивленно посмотрела на нее.
— Вы разбираетесь?
— А как же. Я в молодости во МХАТ ходила.
Она сказала это с такой гордостью, будто лично строила театр.
— На «Чайку». Три часа в очереди стояла. Зимой. В валенках.
— И как?
— Все страдали. Очень красиво.
Лина неожиданно фыркнула от смеха. Зинаида Петровна тут же довольно кивнула, словно одобрила ее реакцию.
— Сейчас так уже не играют, — продолжила она. — Сейчас все кричат. А раньше страдали интеллигентно.
Она прошла дальше по коридору. Уверенно. Как человек, который уже решил, что имеет право здесь находиться. Лина почувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. Потому что где-то в квартире была Валентина. И если она сейчас решит выйти… Лина даже представлять не хотела последствия.
— А можно мне чаю? — вдруг спросила Зинаида Петровна. — Что-то я на лестнице продрогла.
И, не дожидаясь ответа, направилась на кухню. Лина медленно закрыла входную дверь. Очень медленно. С ощущением, будто вместе с соседкой в квартиру вошли проблемы.
***
Кухня сразу стала тесной. Хотя объективно ничего не изменилось — стол стоял на месте, стулья не сдвигались, чайник все так же гудел на плите — но теперь пространство будто заполнилось чужим присутствием. Зинаида Петровна села так, словно всегда здесь сидела. Просто раньше её почему-то не было видно.
Она поставила миску с пирожками на стол и аккуратно разгладила полотенце.
— У вас тут чисто, — сказала она одобрительно. — Но мебель старая. Я такие столы ещё в семидесятых видела. У нас в ЖЭКе был похожий.
Лина автоматически поставила чайник на конфорку чуть ровнее, чем нужно.
— Мы недавно переехали, — сказала она.
— На год, — добавила она тут же, будто это объясняло вообще всё в мире.
— По найму? — уточнила соседка.
— Да… можно и так сказать.