Страница 32 из 64
— А невнимательность мужчины — первый шаг к измене.
Лина едва не уронила чайник.
— Что?
Матвей наконец отложил телефон.
— Простите?
— Все начинается с невнимательности, — уверенно продолжила Зоя. — Сегодня не слушает женщину за столом. Завтра не замечает новую прическу. Послезавтра уже бегает за бухгалтершей.
— Почему именно за бухгалтершей? — автоматически спросил Матвей.
— Потому что бухгалтерши коварные.
Лина прыснула. Но Зоя даже не улыбнулась. Она говорила абсолютно серьезно.
— У нас в цехе был случай, — продолжила она. — Один мужчина тоже жену не слушал. Все в домино играл. А потом она ушла к осветителю.
— Почему к осветителю? — снова спросил Матвей.
— Потому что он был внимательный. И член партии.
Матвей медленно потер лицо ладонью. Лина отвернулась к плите, чтобы скрыть смех. Но хуже всего было то, что ей становилось весело рядом с ним. Не просто смешно от абсурда. А именно рядом.
Ей нравилось смотреть, как он пытается сохранять серьезное лицо. Нравилось, как у него дергается уголок рта, когда он еле сдерживает смех. Нравилось, как он переглядывается с ней через кухню — будто они вдвоем оказались в чужом безумии. Раньше она такого не замечала. Или не хотела замечать.
— Вы опять смеетесь, — укоризненно сказала Зоя.
— Мы не смеемся, — быстро ответил Матвей.
— Тогда почему у вас лицо счастливое?
— Оно у меня такое с рождения.
— Несерьезный вы человек.
— Это профессиональное.
Зоя покачала головой.
— Артисты. Вечно шутите. А любовь требует дисциплины.
Она поднялась с табуретки и подошла к Матвею. Слишком близко. Лина заметила это сразу. Зоя наклонилась над его плечом, будто собиралась проверять домашнее задание.
— Вот вы сейчас телефон смотрите. А женщина рядом. Разве это уважение?
— Какая женщина? — не подумав, спросил Матвей.
На кухне повисла пауза. Лина медленно подняла брови. Зоя выпрямилась.
— Это сейчас очень опасный вопрос был, молодой человек.
Матвей осознал ошибку почти мгновенно.
— Я имел в виду… конкретно какая…
— Любая, — строго сказала Зоя. — Женщина рядом — уже ответственность.
— Даже призрак?
— Особенно призрак.
Лина не выдержала и рассмеялась. Матвей посмотрел на нее и тоже усмехнулся. И в этот момент Зоя вдруг неожиданно мягко поправила ему воротник. Просто машинально. Будто давно привыкла заботиться о мужчинах. Но у Лины внутри что-то неприятно кольнуло. Совсем слегка. Как иголкой. Она сразу разозлилась на себя. Господи. Это же призрак. Советская коммунистка пятидесяти лет. С белой косынкой. С газетой. С убеждением, что любовь укрепляется через партсобрания. Ревновать к такому было невозможно. Но раздражение никуда не делось. Наоборот. Оно стало сильнее.
— У вас воротник замялся, — сказала Зоя.
— Спасибо, — неловко ответил Матвей.
— Мужчина должен выглядеть достойно. Особенно рядом с женщиной.
— Я выгляжу нормально.
— Нормально — это не план. План — отлично.
Лина резко поставила кружку на стол. Чуть громче, чем собиралась. Зоя и Матвей одновременно посмотрели на нее.
— Что? — спросила Лина.
— Ничего, — осторожно ответил Матвей.
Но Зоя прищурилась. Внимательно. Слишком внимательно.
— А вы, Лина, нервничаете.
— Нет.
— Нервничаете.
— Просто вы слишком командуете.
— Я помогаю.
— Очень активно.
— Молодежь сейчас слабая пошла. Без руководства теряется.
— Мы не теряемся.
— Да? Тогда почему вы до сих пор не женаты по-настоящему?
Матвей кашлянул. Лина почувствовала, как у нее загорелись щеки. Зоя тем временем уже окончательно вошла во вкус. Она снова повернулась к Матвею.
— Вот вы хороший мужчина. Видный.
Лина застыла.
— Спасибо, — осторожно сказал он.
— Высокий, симпатичный. Глаза добрые. Таких в цехе любили.
— Спасибо?..
— Только несобранный.
— Это уже ближе к правде.
— Но это исправимо.
И снова — эта улыбка. Теплая. Почти кокетливая. Лина вдруг поняла, что ей хочется взять Зою за плечи и оттащить подальше. И это было уже совсем ненормально. Она резко отвернулась к плите. Чайник давно вскипел, но она продолжала делать вид, что занята. Сзади послышался голос Валентины:
— А что ты волнуешься?
Лина вздрогнула. Она даже не заметила, когда та появилась. Валентина висела под потолком в углу кухни и смотрела на нее с откровенным удовольствием.
— Я не волнуюсь.
— Ревнуешь?
— Нет.
— А похоже.
— Ничего не похоже.
— Тогда чего кружку чуть не разбила?
Лина открыла рот. Закрыла. Не нашлась что ответить. Из комнаты вдруг послышались первые аккорды гитары. Матвей ушел туда незаметно — спасаться. И почти сразу вслед за музыкой раздался голос Зои:
— Ой, а я знаю эту песню!
Лина медленно закрыла глаза. Потом поставила кружку. И пошла в сторону комнаты Матвея. Сама не понимая зачем.
***
Лина остановилась у двери комнаты Матвея и несколько секунд просто слушала. Гитара звучала тихо. Спокойно. Почти убаюкивающе. И поверх этой музыки — голос Зои. Фальшивый. Уверенный. Абсолютно не попадающий ни в ритм, ни в тональность.
— «И Ленин такой молодой…» — старательно выводила она.
Лина прикрыла глаза. Господи. Она толкнула дверь. Комната встретила ее теплым светом настольной лампы и знакомым запахом кофе, струн и чего-то древесного — то ли старого шкафа, то ли гитары. Матвей сидел на стуле у окна. Гитара лежала на коленях. Пальцы медленно перебирали струны.
Зоя устроилась на его кровати так уверенно, будто жила здесь последние лет двадцать. Полупрозрачные ноги были аккуратно сложены, руки — на коленях. Она раскачивалась в такт музыке с видом артистки на сцене сельского дома культуры.
— О, пришла, — радостно сказала Зоя. — А мы тут музыкальный вечер устроили.
— Вижу, — сухо ответила Лина.
Матвей поднял на нее глаза. И сразу что-то уловил в ее лице. Потому что осторожно спросил:
— Все нормально?
— Конечно.
Это «конечно» прозвучало слишком быстро. И слишком холодно. Зоя ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила.
— Матвей очень душевно играет, — сообщила она. — У него руки хорошие.
Лина посмотрела на его пальцы. Длинные. С тонкими белыми полосками от струн. Раньше она этого не замечала. Хотя видела его руки каждый день.
— Спасибо, — сказал Матвей.