Страница 31 из 64
Лина осталась за столом с кружкой кофе и наблюдала. Это уже начинало напоминать странный советский ритуал приручения. Матвей мыл посуду. Зоя стояла рядом. Слишком рядом. Настолько близко, что ее полупрозрачный локоть периодически проходил сквозь его плечо. Матвей каждый раз вздрагивал.
— Ложку надо тереть тщательнее, — командовала Зоя.
— Она чистая.
— Не чувствуется старания.
— Ложка должна чувствовать старание?
— Конечно.
Матвей посмотрел на Лину. Во взгляде читалось:
«Почему никто меня не спасает?»
Лина сделала большой глоток кофе. Черного. Без сахара. Она вдруг поняла, что наслаждается происходящим чуть больше, чем должна.
— И тарелку держите правильно, — продолжала Зоя. — Мужчина должен уверенно обращаться с хозяйством.
— Я вообще-то актер.
— Это временно.
— Почему все сегодня говорят со мной как с человеком, которого можно переквалифицировать?
— Потому что можно.
Она забрала у него полотенце. Вернее, попыталась. Пальцы призрака прошли сквозь ткань. Зоя нахмурилась, будто физика лично оскорбила её.
— Неудобно, — буркнула она.
— Мне тоже, — честно сказал Матвей.
Лина спрятала улыбку за кружкой. Матвей выглядел уставшим. Не театрально. Не демонстративно. По-настоящему. И все равно терпел. Не спорил. Не хамил. Даже не уходил. Просто стоял у раковины и покорно выслушивал лекцию о пользе дисциплины. Это было настолько не похоже на него, что Лина невольно засмотрелась. Обычно Матвей жил хаотично.
Мог забыть поесть. Мог лечь спать под утро. Мог оставить чашку на полу возле кровати и искренне не заметить проблемы. А сейчас он молча вытирал тарелки под надзором мертвой коммунистки. И даже не огрызался.
— Вы, Матвей, когда на нормальную работу пойдете? — спросила Зоя.
Он медленно выдохнул.
— У меня нормальная работа.
— Съемки — это не работа.
— Почему?
— Потому что там нет плана.
— Есть.
— Производственного?
— Съёмочного.
— Несерьезно.
Матвей повернулся к Лине.
— Скажи ей хоть что-нибудь.
— Например?
— Что актер — это профессия.
Лина задумчиво посмотрела на него.
— Ну... иногда.
— Предательница номер два.
— Буржуазная интеллигенция, — кивнула Зоя.
Потом вдруг смягчилась.
— Но потенциал у вас хороший.
И погладила Матвея по плечу. Совершенно естественно. Как будто имела право. Матвей дернулся. Лина — тоже. И вот это ей уже не понравилось. Совсем. Что-то внутри неприятно сжалось. Мелко. Глупо. Необъяснимо. Она резко поставила кружку на стол.
— Зоя, может, не надо его трогать?
Оба одновременно посмотрели на неё.
— А что? — удивилась Зоя. — Я по-матерински.
— Очень активно по-матерински.
— У меня сын такого же возраста.
— И вы его тоже агитировали вступать в партию?
— Конечно.
— И помогло?
— Сейчас начальник смены.
Зоя сказала это с такой гордостью, будто сын лично построил Байконур. Матвей воспользовался паузой и попытался сбежать из кухни.
— Я пойду...
— Куда? — моментально спросила Зоя.
— Просто... пойду.
— Мужчина без цели вызывает тревогу.
— У меня есть цель.
— Какая?
Матвей открыл рот. Закрыл. Подумал.
— Дожить до вечера.
Лина фыркнула. Зоя тяжело вздохнула.
— Вот поэтому молодежь и потеряна.
Она снова приблизилась к нему. Слишком близко. Поправила ворот футболки. Хотя ворот был абсолютно нормальным.
— Вы сутулитесь.
— Потому что на меня кричат с утра.
— Я не кричу. Я воспитываю.
— Это еще хуже.
Лина смотрела на них и вдруг поняла: ее раздражает не сама Зоя. И даже не ее бесконечные лекции. Ее раздражало другое. То, как естественно Зоя вторгалась в пространство Матвея. Будто уже считала его «своим подшефным». Будто между ними существовала какая-то странная близость. Пусть абсурдная. Пусть комическая. Но всё равно — близость.
А Лина неожиданно ощущала себя лишней. И это было настолько неприятное открытие, что она тут же разозлилась. На себя. На Зою. На Матвея, который почему-то не мог просто взять и сказать:
«Отойдите от меня». Но он не говорил. Только терпел. Смотрел устало. Иногда беспомощно. И почему-то именно это било сильнее всего.
— Спасибо, Зоя Петровна, — наконец сказал он с мученическим спокойствием. — Я обязательно подумаю над партией.
— Вот! — оживилась она. — Правильный подход!
— Особенно слово «подумаю».
— Не затягивайте. Перевыполнение плана начинается с дисциплины.
Матвей медленно вышел из кухни. И впервые за утро Лина поймала себя на странном желании пойти за ним. Не чтобы спорить. Не чтобы контролировать. А просто... оказаться на его стороне.
***
Днем квартира окончательно перестала быть нормальным местом для жизни. Она превратилась в филиал советского клуба политпросвещения.
Зоя появилась на кухне после обеда с таким видом, будто шла проводить партийное собрание. В руках у нее была старая газета — пожелтевшая, сложенная пополам, с выцветшим названием «Правда». Бумага казалась настолько старой, что Лине было страшно представить, где призрак вообще ее достал.
— Сегодня проведем политинформацию, — торжественно объявила Зоя.
Матвей, сидевший у окна с телефоном, медленно поднял голову.
— Нам обязательно?
— Обязательно. Без политической грамотности семья распадается.
— Это статистика? — спросил он.
— Это жизненный опыт.
Лина стояла у плиты и грела чайник. Она уже научилась не спорить с советскими призраками. Это было бесполезно. Если обычный человек после аргументов мог усомниться в своей правоте, то умершие коммунистки — никогда.
Зоя уселась посреди кухни на табуретку. Спина прямая, подбородок поднят, взгляд суровый и вдохновенный одновременно. Она развернула газету и откашлялась.
— «Трудящиеся Советского Союза единодушно одобряют курс партии…»
Матвей кивнул, не отрываясь от телефона.
— Угу.
— Вы слушаете? — резко спросила Зоя.
— Конечно.
— Что я прочитала?
Матвей тяжело вздохнул.
— Что трудящиеся что-то одобряют.
— Что именно?
— Курс партии.
Зоя прищурилась. Так смотрят учителя на ученика, который явно не готовился к уроку.
— Вы невнимательный человек, Матвей.
— Я стараюсь.
— Плохо стараетесь.
Она сложила газету и положила ее на колени.