Страница 33 из 64
— А вот поете вы плохо, — добавила Лина.
Зоя возмущенно выпрямилась.
— Это не я плохо пою. Это у вас восприятие неправильное.
— У меня музыкальный слух.
— А у меня — душа.
— Душа мимо нот проходит.
Матвей закашлялся, пряча смешок. Зоя строго посмотрела на него.
— Не надо смеяться над женщиной.
— Я не смеюсь.
— Смеетесь.
— Немножко.
— Вот поэтому молодежь сейчас и несерьезная.
Она снова повернулась к Лине.
— Между прочим, мужчинам очень нравится, когда женщина поет.
— Не всем.
— Всем.
— Нет.
— Да.
— Зоя, — устало сказал Матвей, — давайте без партийных дебатов про вокал.
— Это не дебаты. Это культурное воспитание.
Лина прислонилась к косяку. Ей следовало уйти. Вообще не заходить сюда. Но почему-то она продолжала стоять. Смотреть. Слушать. Замечать каждую мелочь. Как Зоя сидит слишком близко к Матвею. Как наклоняется к нему во время разговора. Как поправляет косынку и улыбается именно ему. Как он машинально улыбается в ответ. И внутри снова неприятно сжималось. Глупо. Нелепо. Невозможно. Но вполне реально. Матвей снова провел пальцами по струнам. Комната наполнилась мягкой мелодией. Зоя тут же вдохновенно открыла рот.
— Не надо, — одновременно сказали Лина и Матвей.
Они переглянулись. На секунду. И неожиданно рассмеялись. Тихо. Почти одинаково. Но Зоя обиделась.
— Очень некрасиво, между прочим.
— Простите, — сказал Матвей. — Просто песня… немного сложная.
— Я в ансамбле пела.
— Это чувствуется, — пробормотала Лина.
— Что?
— Ничего.
Зоя поджала губы. Потом неожиданно встала с кровати и подошла к Матвею. Слишком близко. Снова. Лина почувствовала это мгновенно. Будто воздух в комнате стал плотнее.
— У вас воротник опять криво лежит, — заботливо сказала Зоя.
И поправила его. Медленно. Аккуратно. Почти ласково. Матвей явно растерялся. А Лина вдруг поняла, что ей хочется сделать что-нибудь очень детское. Например — оттащить Зою за косынку. Она резко выпрямилась.
— Может, хватит его трогать?
В комнате повисла тишина. Матвей поднял голову. Зоя медленно повернулась к ней.
— А что такое?
— Ничего.
— Тогда почему вы злитесь?
— Я не злюсь.
— Злитесь.
— Нет.
— Да.
— Зоя, — вмешался Матвей, — давайте спокойно.
Но было поздно. Потому что Лина уже сама слышала собственный голос. Резче обычного. Эмоциональнее. Личнее.
— Вы постоянно рядом с ним.
— Я помогаю.
— Очень активно помогаете.
— А вам жалко?
Лина замолчала. На секунду. Только на секунду. Но этого оказалось достаточно. Потому что Валентина, появившаяся в дверях совершенно бесшумно, довольно протянула:
— О-о-о…
Лина резко обернулась.
— Даже не начинайте.
— А я ничего. Я наблюдаю.
— Очень смешно.
— Мне — да.
Матвей сидел с гитарой и выглядел человеком, который мечтал телепортироваться в другую страну. Желательно без призраков. И без женщин вообще.
— Мы просто разговариваем, — осторожно сказал он.
— Конечно, — ответила Лина.
— Лина…
— Что?
— Ты реально злишься.
— Нет.
— Тогда почему у тебя лицо такое?
— Какое?
— Как будто ты сейчас кого-то убьешь.
— Не драматизируй.
— Я актер. Это моя работа.
Зоя одобрительно кивнула.
— Хорошо сказал.
— Спасибо.
— Видный мужчина.
— Господи, — простонала Лина.
И тут же развернулась к двери. Потому что оставаться в комнате стало невозможно. Слишком тесно. Слишком шумно. Слишком… Она даже не смогла подобрать слово. Лина вышла в коридор быстро. Почти бегом. И хлопнула дверью. Громко. Так громко, что в прихожей звякнуло зеркало. На кухне было темно. Только свет от фонаря за окном ложился на стол бледным прямоугольником. Лина села на стул и уронила голову на руки. Сердце билось быстро и глупо. Как у подростка. Через несколько секунд рядом материализовалась Валентина. Села напротив. Довольная. Невыносимо довольная.
— Ну?
— Что ну?
— Ревнуешь.
— Нет.
— Дверью хлопнула.
— Потому что она фальшиво поет.
— Конечно.
— Правда.
Валентина усмехнулась.
— Когда женщина ревнует, она всегда сначала придумывает очень логичную причину.
— Я не ревную.
— Ага.
— Да что вы все заладили?!
— Потому что видно.
Лина резко выпрямилась.
— Ничего не видно.
— Линочка…
Валентина неожиданно улыбнулась мягче. Почти по-доброму.
— Если женщина злится, когда другую тянет к ее мужчине — это хороший знак.
— Он не мой мужчина.
— Пока.
И исчезла. Просто растаяла в воздухе. Оставив после себя запах старых духов и ощущение, что ее специально оставили наедине с собственными мыслями. Лина сидела молча. Смотрела в темное окно. Пыталась успокоиться. За стеной снова тихо заиграла гитара. Без слов. Без Зои. Только музыка. Через пару минут в коридоре послышались шаги. Матвей заглянул на кухню осторожно, будто проверял обстановку после взрыва.
— Можно?
— Это твоя кухня тоже.
— Судя по твоему лицу — уже нет.
Она невольно усмехнулась. Совсем чуть-чуть. Матвей сел напротив. Усталый. Растрепанный. С гитарным медиатором в пальцах.
— Зоя ушла, — сообщил он.
— Поздравляю.
— Она сказала, что завтра продолжит мое политическое воспитание.
— Соболезную.
Он тихо рассмеялся. И посмотрел на нее внимательнее. Слишком внимательно.
— Ты правда ревновала.
Лина закатила глаза.
— Нет.
— Лина.
— Нет.
— Ты чуть не убила призрака взглядом.
— Потому что она a
— Она что?
— Раздражающая.
— А-а.
Он улыбнулся. Медленно. Тепло. И почему-то от этой улыбки у Лины внутри снова все предательски дрогнуло.
— Она тебе не нравится, потому что поет фальшиво? — спросил он.
— Да.
— Только поэтому?
Лина открыла рот. И ничего не ответила. Потому что он и так уже все понял. Матвей опустил взгляд на свои руки. Провел пальцем по медиатору. Потом тихо сказал:
— Если честно…
— Что?
— Мне понравилось.
— Что именно?
Он поднял глаза.
— Что ты ревновала.
На секунду воздух будто остановился. Лина почувствовала, как щеки снова становятся горячими.
— Я не ревновала, — пробормотала она уже совсем неуверенно.
— Конечно.