Страница 17 из 64
— Значит, проверим ваш «быстрый мир», — сказала она. — Выполните задание. Достаньте все из списка.
— Из магазина? — уточнил Матвей.
— Из жизни, — ответила Валентина и растворилась.
Осталась только тишина и список продуктов, который теперь выглядел подозрительно живым.
***
В «Пятерочку» они шли молча. Лина шагала быстро, почти демонстративно, как человек, который идет не за продуктами, а на спор с реальностью. Матвей шел рядом спокойнее, но иногда поглядывал на телефон — привычка, которая уже стала рефлексом.
— Я все еще думаю, что это абсурд, — сказала Лина.
— Мы живем с призраком, который составляет нам расписание любви, — заметил Матвей. — Абсурд уже не новость.
— Это не аргумент, это капитуляция.
— Это адаптация.
Лина хмыкнула.
— Красиво звучит. Почти как диагноз.
Они вошли в магазин. Свет был обычный — белый, безжалостный, как всегда в супермаркетах. Полки стояли ровно, как будто никакой Валентины и не существовало. Люди выбирали продукты, кассы пищали, тележки скрипели. Мир был нормальным. И именно это казалось подозрительным. Матвей остановился у молочного отдела.
— Докторская… — протянул он. — Смешное слово. Как будто колбасу лечат.
— В твоей системе координат, возможно, ее и лечат, — ответила Лина.
Он взял палку колбасы, посмотрел на нее.
— Она выглядит слишком… доступной.
— Осторожно, ты сейчас начнешь скучать по очередям, — сказала Лина.
— Не начну.
Но в голосе не было уверенности. Сахар они нашли быстро. Гречка тоже оказалась на месте — аккуратно расфасованная, как будто всегда там и была. И только мыло вызвало у Лины странное чувство. Обычный брусок, с цифрой «72%», как будто процент мог объяснить моральную ценность чистоты.
— Она бы гордилась, — пробормотал Матвей.
— Кто?
— Валентина.
Лина посмотрела на него.
— Не начинай с ней соглашаться.
— Я не соглашаюсь. Я наблюдаю.
Они пошли к кассе. И вот здесь началось самое странное — не дефицит, а память. Очередь двигалась быстро, но Матвей вдруг замедлился, будто внутри него что-то переключилось.
— Моя мама рассказывала, — сказал он неожиданно. — Она стояла за сгущенкой с тало́нами. Говорила, что это было… событие.
Лина посмотрела на него боковым взглядом.
— Событие — это когда тебе приходится стоять за едой?
— Тогда да.
Он помолчал.
— Она хранила пустую банку. Просто пустую. Как будто это что-то значило.
Лина не сразу ответила.
— Сейчас мы храним фотографии еды, — сказала она наконец. — И жалуемся, что курьер опоздал на десять минут.
Матвей усмехнулся.
— Звучит хуже.
— Это и есть хуже.
Но в этой фразе не было злости — только усталое признание, что мир просто стал другим, не спрашивая разрешения.
***
Дома Валентина уже ждала. Она стояла у окна, как инспектор, проверяющий не продукты, а смысл их существования. Матвей поставил пакеты на стол.
— Все по списку.
Валентина медленно подошла. Осмотрела содержимое так внимательно, будто могла определить происхождение каждого продукта по запаху эпохи. Взяла колбасу.
— Докторская, — сказала она с удовлетворением.
Взяла сахар.
— Песок.
Потрогала гречку.
— Ядрица.
Лина скрестила руки.
— Можно нам зачет по современным условиям?
Валентина подняла взгляд.
— Зачет — это когда результат подтверждён жизнью.
— Мы купили это в магазине, — напомнил Матвей.
— В магазине можно купить все, — спокойно ответила Валентина. — Вопрос не в этом.
— А в чем? — спросила Лина.
Валентина посмотрела на них долго.
— В том, что вы не стояли за этим.
Пауза повисла плотная, почти физическая. Лина открыла рот, чтобы возразить, но не нашла аргумента, который не звучал бы глупо. Матвей первым нарушил тишину.
— Значит, провал?
— Нет, — сказала Валентина. — Начало понимания.
И исчезла. Оставив после себя лёгкий холод в воздухе и ощущение, что слово «дефицит» теперь относится не к продуктам. А к чему-то совсем другому.
***
На следующий день карточка появилась там, где ее никто не ждал — прямо на зеркале в ванной, приклеенная кусочком мыла, будто Валентина решила, что бытовая химия лучше всего удерживает романтические намерения.
«Задание №2: Комплимент по советскому этикету»
Ниже — аккуратная приписка:
«Мужчина должен уметь выразить восхищение женщиной ясно, культурно и с готовностью к усилию».
Лина прочитала это, стоя босиком на холодном кафеле.
— Она правда думает, что любовь можно сдавать по нормативам?
Матвей появился в дверях ванной с полотенцем на плече.
— В ее системе координат всё можно сдавать по нормативам, — сказал он. — Даже жизнь, судя по всему.
— Отлично. Тогда я проваливаю курс с первого занятия.
Он взял карточку, пробежался глазами.
— Здесь даже есть методичка.
— Конечно есть, — устало сказала Лина. — Скоро появится экзаменационная комиссия.
***
Через час Валентина уже сидела на кухне, как преподаватель перед зачетом. На столе лежал лист бумаги в клетку. Старый, пожелтевший, с неровными краями. Матвей стоял рядом.
— Это обязательно? — спросил он.
— Абсолютно, — ответила Валентина. — Комплимент — это социальный ритуал. Он формирует привязанность.
Лина скрестила руки.
— Или чувство неловкости и желание сбежать.
— Это этап, — спокойно сказала Валентина.
Она постучала указкой по столу.
— Читай.
Матвей вздохнул и опустился на одно колено. Это выглядело настолько нелепо в их современной кухне, что Лина на секунду даже перестала злиться — просто наблюдала, как человек добровольно входит в чужую эпоху. Он развернул лист. И начал читать.
— «Вы сегодня, как… елка в новогоднюю ночь. Нарядны. Светлы. И вызываете желание… жить правильно».
Последнюю фразу он произнёс чуть тише, будто сам не был уверен, что это язык живых людей. В кухне повисла пауза. Лина моргнула. Потом еще раз.
— Это… — она не договорила.
— Это комплимент, — гордо сказала Валентина.
— Это диагноз, — выдохнула Лина.
Матвей поднялся, отряхнул колено.
— Я старался не звучать как инструкция по технике безопасности.
— Получилось, — заметила Лина. — Звучишь как инструкция по выживанию в браке.
***
Валентина посмотрела на Лину внимательно.
— Теперь ваша очередь.