Страница 13 из 64
— Думаю, да.
Валентина появилась не резко — скорее, как проявление старой фотографии. Сначала запах. Потом ощущение взгляда. Потом уже силуэт. Она стояла у стола, сложив руки на груди, и смотрела на них с выражением строгой удовлетворённой проверки.
— Едите, — констатировала она.
— А у нас есть выбор? — спросила Лина.
— Есть, — спокойно сказала Валентина. — Но тогда вы будете голодные и злые. А злость разрушает семью.
— Мы не семья.
— Пока не семья, — поправила она.
Матвей молча отломил кусок омлета.
— Нормально получилось, — сказал он после паузы. — Даже хорошо.
Лина бросила на него взгляд.
— Ты сейчас серьезно?
— Я голодный.
Это было сказано так просто, что спорить стало бессмысленно. Валентина кивнула, будто поставила мысленную галочку.
— Вот. Уже легче. Мужчина должен есть. Женщина должна следить за порядком. Все как положено.
— У нас договор, — напомнила Лина.
— У вас жизнь, — ответила Валентина.
Она прошла по кухне, не касаясь пола, но при этом оставляя ощущение, что пространство подстраивается под нее.
— Сегодня режим такой: завтрак в семь, уборка после еды, потом работа. Никаких лишних разговоров и шатаний.
— Мы живем здесь, а не в казарме, — резко сказала Лина.
Валентина посмотрела на нее спокойно, почти с сочувствием.
— В казарме проще. Там хотя бы понятно, кто командует.
Матвей тихо усмехнулся, но тут же сделал вид, что закашлялся, чтобы не попасть под удар двух взглядов сразу. Лина отложила вилку.
— Мы будем жить по вашему расписанию?
— По порядку, — уточнила Валентина. — Расписание — это для школ. У вас — порядок. Это серьезнее.
— И в этом порядке обязательно вставать в шесть?
— В пять, если нужно успеть все.
Лина закрыла глаза на секунду.
— Я работаю.
— Работают все, — отрезала Валентина. — И именно поэтому нужен режим.
Матвей доел омлет и аккуратно поставил вилку на край тарелки.
— Если честно, — сказал он, — я видел более жёсткие кастинги.
Лина посмотрела на него так, будто не была уверена, помогает он ей или наоборот.
— Ты сейчас на чьей стороне?
— Я пока наблюдаю.
— Это самая раздражающая позиция.
— Я знаю.
Валентина, кажется, осталась довольна этим обменом. Она чуть наклонила голову, как будто прислушиваясь к чему-то невидимому.
— Ладно. После еды — посуда. Без разговоров.
И растворилась так же спокойно, как и появилась. Только запах омлета остался. И ощущение, что кухня теперь всегда будет «под наблюдением». Лина медленно отодвинула тарелку.
— Она правда считает, что может нами управлять, — сказала она тихо.
— Она не считает, — ответил Матвей. — Она уже управляет.
Он встал, взял свою тарелку и направился к раковине. Лина смотрела, как он включает воду.
— Ты сдаешься? — спросила она.
— Я экономлю силы.
— На что?
Матвей на секунду задумался.
— На то, что будет дальше.
Он начал мыть посуду спокойно, методично, без раздражения. Слишком спокойно для человека, который только что проснулся в квартире с радио-маршем, призраком и режимом. Лина осталась сидеть. И впервые за все утро ей показалось, что самое странное здесь не Валентина. А то, что Матвей не сопротивляется так, как она.
***
К полудню квартира уже не принадлежала им даже формально. Валентина объявила это просто:
— Субботник.
И это слово прозвучало так, будто отменить его было невозможно по определению физики. Лина стояла с тряпкой в руках и чувствовала себя не хозяйкой квартиры, а человеком, которого внезапно включили в чужую систему отчетности.
— Начнем с окон, — сказала Валентина, паря над гостиной. — Потом пыль. Потом перестановка.
— Перестановка чего? — устало спросила Лина.
— Всего, — спокойно ответила та.
Матвей уже стоял на подоконнике, одной ногой внутри комнаты, другой почти в воздухе. Он протирал стекло газетой так, будто делал это не впервые в жизни.
— Ты вообще против хоть чего-нибудь? — спросила Лина, наблюдая за ним.
— Я против недосыпа, — ответил он. — Все остальное переживаемо.
Лина фыркнула.
— Отличная жизненная позиция.
— Рабочая.
Валентина медленно проплыла вдоль стены, оценивая их работу.
— Здесь развод, — сказала она.
Лина замерла.
— Где?
— Вот. Слева. Почти незаметный. Но он есть.
Лина прищурилась. Развод действительно был — тонкая полоска, которую можно было заметить только если очень захотеть найти ошибку.
— Вы специально их ищете? — спросила она.
— Я их воспитываю, — спокойно ответила Валентина.
Матвей тихо хмыкнул с подоконника.
— Нам повезло, — сказал он. — Обычно нас никто не воспитывает.
Лина бросила на него взгляд.
— Тебя вообще это не напрягает?
— Напрягает, — признался он. — Но я стараюсь не спорить с теми, кто умеет проходить сквозь стены.
Это было сказано настолько буднично, что спорить стало бессмысленно. Валентина тем временем уже переместилась к подоконнику в спальне.
— Пыль, — объявила она.
— Я только что протерла, — резко сказала Лина.
— А теперь еще раз, — невозмутимо ответила Валентина.
Лина сжала тряпку сильнее.
— Вы издеваетесь?
— Я учу.
Матвей спрыгнул с подоконника и подошел ближе.
— Может, мы просто договоримся о минимальном уровне чистоты? — предложил он.
Валентина посмотрела на него так, будто он предложил отменить гравитацию.
— Минимальный уровень — это начало разложения.
Лина тихо выдохнула.
— Прекрасно.
Она снова провела тряпкой по подоконнику — уже с явным раздражением, почти с агрессией, как будто пыталась стереть не пыль, а саму ситуацию.
— Еще, — сказала Валентина.
— Там чисто.
— Еще.
Матвей присел на край кровати, наблюдая за ними, как зритель, который внезапно оказался внутри спектакля.
— Ты вообще не на нашей стороне, да? — спросила Лина.
— Я на стороне выживания, — спокойно ответил он. — А оно пока требует сотрудничества.
Это слово — «сотрудничество» — прозвучало почти издевательски. После окон началась мебель.
— Кровать — ближе к стене, — распорядилась Валентина. — Энергия должна циркулировать.
— Какая еще энергия? — Лина уже не скрывала раздражения.
— Жизненная, — уточнила Валентина.
— У нас нет жизненной энергии, у нас есть ипотека и работа.