Страница 10 из 64
Сверху действительно что-то глухо стукнуло. Матвей поднял голову.
— Он меня поддерживает.
— Он тебя ненавидит.
— Это тоже форма реакции.
Лина резко выдохнула.
— Ты вообще понимаешь, что мы живем вместе не по твоему сценарию?
— А ты понимаешь, что я не могу просто выключить себя?
— Можешь.
— Нет.
Он встал. Гитара осталась в руках. И вдруг стал ближе. Не агрессивно. Но слишком.
— Ты думаешь, я специально это делаю? — спросил он тише.
Лина не отступила.
— Я думаю, тебе все равно.
Эта фраза повисла между ними тяжелее остальных. Матвей чуть сжал челюсть. На секунду. Лина это заметила.
— Мне не все равно, — сказал он наконец.
— По тебе не видно.
— А по тебе видно, что тебе важно только, чтобы все было правильно.
— Потому что иначе все разваливается.
— Или потому что иначе ты не контролируешь ситуацию.
Лина резко шагнула ближе.
— Я хотя бы понимаю, что происходит.
— Нет, — спокойно ответил он. — Ты просто все раскладываешь так, чтобы не чувствовать.
Пауза. Эта фраза попала точнее, чем должна была. Лина сжала пальцы.
— Не говори о том, чего не знаешь.
— Я знаю, как ты смотришь на людей.
— Как?
— Как на условия.
Тишина снова упала между ними. И в этот раз Лина не ответила сразу. Потому что это было слишком близко к правде, которую она не собиралась обсуждать. Она выпрямилась.
— Условия работают.
— Не всегда.
— Всегда.
— Нет.
Он чуть наклонил голову.
— Я не могу быть твоим пунктом договора.
— Ты уже им стал.
Он тихо усмехнулся.
— Вот это и проблема.
Секунда. Другая. И вдруг он сказал:
— Я не могу спать в этой тишине.
Лина нахмурилась.
— В какой тишине?
— В твоей.
Она не поняла.
— Что это значит?
Он опустил взгляд на гитару.
— Здесь все как будто… слишком выстроено. Слишком ровно. Как будто если я не буду что-то делать, то дом перестанет существовать.
— Дом существует и без тебя.
— Не уверен.
Пауза. Он снова сел на край кровати. И вдруг — резко замолчал. Не постепенно, как обычно. А обрублено. Как будто оборвал фразу внутри себя. Лина насторожилась.
— Что?
Он не ответил. Просто смотрел в угол. На сундук. И в этот момент крышка сундука дрогнула. Скрип. Сначала тихий. Потом громче. Лина резко обернулась.
Матвей тихо сказал:
— Он не должен открываться.
Крышка сундука дрогнула. На этот раз — без спешки. Как будто кто-то внутри не торопился, потому что уже знал, что его будут ждать. Металл скрипнул. Петли застонали. И крышка приоткрылась. Свет снова пошел изнутри. Молочный. Теплый. Неправильный для старого дерева и пыли. Лина сделала шаг назад.
— Я сейчас не выдержу.
— Держись, — тихо сказал Матвей.
— Это ты мне говоришь?
— Я себе.
И в этот момент она появилась. Сначала — руки. Потом плечи. Потом фигура целиком. Женщина. Старая, но не дряхлая. С платком на голове, в темной кофте, с брошкой, которая поблескивала, как будто ей нравилось внимание. Она опиралась на край сундука, будто это был не портал, а просто неудобный комод. И посмотрела на них. Долго. Внимательно. Как на людей, которые опоздали на собственную жизнь.
— Заселились, значит, — сказала она наконец.
Голос был низкий, с хрипотцой, как у старого радиоприёмника, который всё ещё ловит станцию, хотя никто его не настраивал. Лина сглотнула.
— Вы кто?
Женщина чуть наклонила голову.
— Валентина.
Пауза.
— Хозяйка. Почти бывшая. Но не совсем.
Матвей медленно сделал шаг вперёд.
— Вы… призрак?
Валентина посмотрела на него с лёгким раздражением.
— Душа я. Призраки — это у тех, кто кино смотрит.
Лина резко скрестила руки.
— Этого не может быть.
— Может, — спокойно ответила Валентина. — Я тут давно. Жду.
— Чего ждете? — спросил Матвей.
— Жильцов.
Она окинула комнату взглядом, задержалась на сундуке, на стенах, на них. И кивнула, будто все совпало.
— Наконец-то.
Лина почувствовала, как внутри поднимается злость — та самая, которая появляется, когда мир перестает подчиняться логике.
— Это квартира по договору. По наследству. У меня документы.
— Документы — это бумага, — отмахнулась Валентина. — А квартира — это жизнь.
— Вы умерли тридцать пять лет назад, — резко сказала Лина.
— Ну и что? — спокойно ответила женщина. — Я не исчезла.
Пауза. Матвей медленно опустился на край кровати, все еще держа гитару, как будто она могла его заземлить.
— Хорошо, — сказал он. — Допустим. Вы здесь. Почему сейчас?
Валентина улыбнулась. И в этой улыбке было что-то усталое, но твердое.
— Потому что вы заселились.
Она подплыла ближе. Не шагами — просто сместилась в пространство, как будто пол под ней был условностью. Лина инстинктивно отступила.
— Не подходите ближе.
— Я и не подхожу, — спокойно сказала Валентина. — Я уже здесь живу.
Пауза.
— И теперь у меня к вам условия.
Матвей поднял взгляд.
— Какие условия?
Валентина сложила руки на груди.
— Квартира остается вам. Но не просто так.
Лина напряглась.
— Мы ее арендуем. По договору.
— Теперь нет, — мягко сказала Валентина.
И это «мягко» прозвучало хуже любого приказа.
— Теперь у вас задание.
Лина выдохнула.
— Мы не участвуем в заданиях.
— Уже участвуете.
Матвей тихо спросил:
— Какое задание?
Валентина посмотрела на них по очереди. Долго. Слишком внимательно.
— Через год вы должны стать настоящей парой.
Тишина. Даже дом будто перестал дышать. Лина медленно переспросила:
— Настоящей?
— Да, — кивнула Валентина. — Не по бумаге. По жизни.
Матвей усмехнулся.
— А если нет?
Валентина улыбнулась снова. И на этот раз в улыбке появилось что-то очень неприятно спокойное.
— Тогда я организую вам такую совместную жизнь, что вы сами захотите любить друг друга.
Лина резко подняла голову.
— Это угроза?
— Это мотивация, — уточнила Валентина.
Она чуть повернулась, обводя комнату взглядом.
— Я тут за порядком следила тридцать пять лет. Мне не нравится, когда всё впустую.
Матвей провел рукой по волосам.
— То есть мы заложники… вашей идеи отношений?
— Вы жильцы, — поправила Валентина. — С обязанностями.
Лина шагнула вперёд.