Страница 8 из 60
Не всё. Не потому что не доверяла. Просто некоторые вещи, пока произносишь вслух, становятся реальностью. А я ещё не была готова дарить Милане Роговой столько власти над своим утром.
Но рассказала про сообщение.
Про список гостей.
Про паузу Руслана.
Про его “после вечера”.
Лера слушала молча. Это было редкое явление, почти природная аномалия. Обычно она перебивала, комментировала, задавала вопросы. А сейчас только крутила на пальце кольцо и всё сильнее хмурилась.
— Милана Рогова, говоришь? — наконец спросила она.
— Знаешь её?
— Видела пару раз. На мероприятиях. Она недавно появилась вокруг “Северного вектора”. Девочка с хваткой.
— Девочка?
— Лет двадцать семь. Может, двадцать восемь. Из тех, кто называет наглость амбициями, а воспитание — слабостью.
— Приятный портрет.
— Я не закончила. Красивая. Очень. И знает это так громко, что хочется дать ей зеркало и попросить насладиться в одиночестве.
Я усмехнулась, хотя внутри кольнуло.
Двадцать семь.
Прекрасный возраст.
В двадцать семь женщина ещё может думать, что мужчина уходит к ней, потому что она особенная, а не потому что он сбежал от разговора с собственной старостью, усталостью и ответственностью.
— Про неё были какие-то слухи? — спросила я.
Лера отвела взгляд.
Очень быстро.
Но я заметила.
— Лер.
— Не начинай.
— Я ещё даже не начала.
— Вот именно. Я знаю этот тон. Сейчас ты вцепишься в слово и будешь тянуть, пока не вытащишь кишки.
— Удивительно точное описание дружбы.
Она вздохнула.
— Слухи есть всегда. Но не про Руслана.
— А про кого?
— Про неё. Что она умеет заходить через мужчин. Не обязательно через постель, Катя. Иногда достаточно правильно посмотреть, вовремя посочувствовать, сказать: “Вы такой сильный, вам, наверное, тяжело, что вас никто не понимает”.
Я скривилась.
— Фраза для мужчин старше сорока. Работает лучше витаминов.
— Вот именно.
Лера подалась вперёд.
— Слушай меня. Я не думаю, что Руслан идиот.
— Спасибо. Очень утешительно.
— Я серьёзно. Он может быть властным, резким, закрытым, иногда невыносимым. Но идиотом — нет. Если эта Милана вокруг него, значит, она там не просто так. Или по делу, или её кто-то туда поставил.
— Кто?
— Марченко, например.
Я откинулась на спинку кресла.
— Ты тоже его не любишь?
— Катя, его никто не любит. Даже жена, я думаю, просто обслуживает контракт.
Я рассмеялась.
Впервые за день нормально.
Лера улыбнулась, но тут же стала серьёзной.
— Тебе нужно быть внимательной завтра.
— Завтра?
— На вечере. Такие девочки, если хотят обозначить территорию, делают это публично. Слишком громкий смех, слишком близкий наклон, рука на локте, личные шутки. Всё вроде бы невинно, но жена чувствует себя лишней в комнате, где сама расставила цветы.
Я молчала.
Потому что она попала. В страх. Стать лишней.
Не брошенной даже. Не обманутой. А именно лишней. Женщиной, которую все ещё уважают, но уже не видят. Сидишь рядом, улыбаешься, держишь бокал, а вокруг мужа появляется новая орбита, где ты не центр, а старая мебель.
— Если она попробует, — сказала я, — я ей помогу обозначить территорию. Мелом. Чтобы потом не потеряли место падения.
Лера довольно кивнула.
— Вот. Это уже моя Катя.
— Твоя Катя хочет кофе.
— А Лера хочет шампанского, но мы же цивилизованные женщины, поэтому начнём с кофе и закончим выводами.
Мы поехали в ресторан вместе.
По дороге Лера рассказывала о своём бывшем муже, который внезапно решил жениться на инструкторше по пилатесу.
— Понимаешь, Катя, — говорила она, глядя в окно, — я не против пилатеса. Я против того, что мужчина после пятидесяти начинает думать, будто новая женщина вернёт ему желания и умения двадцатилетнего.
— Может, у неё хороший комплекс упражнений.
— Для банковской карты — точно.
— Ты ревнуешь?
Лера повернулась ко мне.
— Нет. Меня бесит не она. Меня бесит, что я двадцать лет объясняла этому человеку, где у нас лежат документы, какие таблетки ему нельзя с алкоголем и почему его мать не должна жить с нами. А теперь он приходит к другой женщине уже готовым продуктом. С прививками, недвижимостью и пониманием, что носки сами в шкаф не прыгают.
— Готовым продуктом, — повторила я. — Звучит как мясной отдел.
— Мужчины после развода вообще часто выглядят как товар по акции. Снаружи скидка, внутри срок годности под вопросом.
Я рассмеялась.
Лера умела делать боль смешной.
Не лечить — нет. Просто надевала на неё каблуки и заставляла идти дальше.
Ресторан находился в старом особняке у набережной. Руслан выбрал его сам, хотя организацию, конечно, повесил на меня. Мужчины часто так делают: принимают крупное решение, а потом считают, что всё остальное случится само. Свечи сами расставятся, меню само согласуется, гости сами сядут по характерам, а жена просто “там что-нибудь посмотрит”.
Я посмотрела.
За месяц я посмотрела столько, что могла бы сама открыть ресторан и ненавидеть людей профессионально.
Администратор встретила нас у входа.
— Екатерина Андреевна, добрый день. Всё почти готово. Можем пройти в зал.
Почти.
Я не любила это слово.
“Почти” — это когда платье село, но молния не сходится.
Когда муж вернулся, но пахнет чужими духами.
Когда жизнь красивая, но где-то уже гниёт угол.
Зал был действительно хорош.
Высокие потолки, мягкий свет, круглые столы, живая зелень, панорамные окна на воду. Вечером здесь будет красиво. Дорого. Достойно. Так, как любит Руслан: без лишнего блеска, но чтобы все поняли — деньги есть, вкус тоже, а кто сомневается, может посмотреть на счёт.
Я прошла между столами, проверяя карточки.
Марченко.
Его жена Вероника.
Представители фонда.
Милана Рогова.
Карточка стояла не там, куда я просила пересадить.
Я остановилась.
Лера тоже.
— Интересно, — сказала она тихо.
Я взяла карточку двумя пальцами.
Милана снова сидела почти рядом с Русланом.
— Кто менял рассадку? — спросила я у администратора.
Та замялась.
— Утром приезжала девушка от Руслана Тимуровича. Сказала, что есть корректировки.
Внутри стало неприятно тихо.
Не больно ещё.
Просто тихо.
Как перед ударом.
— Девушка? — уточнила я.