Страница 7 из 60
— А что мне делать? Вязать? Молча смотреть на телефон мужа и радоваться, что молодые консультантки нынче такие эмоциональные?
Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом со мной.
Я не повернулась.
Руслан положил ладони мне на плечи. Тёплые. Тяжёлые. Родные. И от этого ещё более опасные.
— Я не предаю тебя, — сказал он тихо.
Горло почему-то сжалось.
Я смотрела в окно, на мокрый сад, на жёлтые листья, прилипшие к дорожке.
— Обычно так говорят до того, как всё рушится.
Он наклонился и коснулся губами моих волос.
— У нас ничего не рухнет.
Я закрыла глаза.
На секунду.
Только на секунду.
Очень хотелось поверить.
Именно поэтому я не поверила до конца.
В салоне день начался с невесты, которая решила похудеть за две недели до свадьбы и теперь требовала ушить платье на два размера, потому что “я точно смогу”.
Я посмотрела на неё, на платье, на её мать, которая активно кивала, и почувствовала, что вселенная проверяет меня на терпение.
— Два размера за две недели — это не подготовка к свадьбе, — сказала я. — Это подготовка к обмороку у алтаря.
— Но я же хочу выглядеть идеально, — жалобно протянула невеста.
— Идеально — это когда вы можете дышать, ходить и не ненавидеть всех гостей за то, что они едят салаты.
Мать невесты поджала губы.
— Екатерина Андреевна, но ведь каждая девушка хочет быть самой красивой.
— Каждая девушка хочет быть счастливой. А потом приходят родственники и объясняют ей, что сначала надо быть худой, удобной и фотогеничной.
Света за моей спиной уронила булавку.
Я присела перед невестой, поправила подол и сказала уже мягче:
— Послушайте меня. Платье сидит хорошо. Вы красивая. Жених вас уже выбрал. Не надо за две недели становиться другой женщиной. Есть риск, что она ему не понравится. Да и вам тоже.
Девочка вдруг выдохнула и кивнула.
Вот за это я любила свою работу.
Не за ткань, не за деньги, не за красивые фотографии в соцсетях.
За моменты, когда женщина в зеркале вдруг переставала воевать с собой.
После примерки я закрылась в кабинете и открыла ноутбук.
Ресторан прислал финальную схему рассадки.
Я пробежала глазами столы.
Руслан во главе.
Я рядом.
Марченко с женой чуть левее.
Представители фонда — ближе к Руслану.
И, конечно, Милана Рогова.
Место через два стула от моего мужа.
Я медленно вдохнула.
Потом нажала кнопку вызова.
— Нина.
Дверь тут же приоткрылась.
— Да, Екатерина Андреевна?
— Кто согласовывал рассадку со стороны Руслана?
— Его помощница, кажется. А что?
— Ничего. Просто Милана Рогова почему-то сидит так близко к моему мужу, будто у неё аллергия на дальние столы.
Нина осторожно подошла, посмотрела на экран и скривилась.
— Пересадить?
— Конечно.
— Куда?
Я задумалась.
Во мне боролись жена, хозяйка вечера и женщина, которой очень хотелось посадить Милану рядом с пожилым дядей Гришей, который после третьего бокала начинал рассказывать про камни в почках.
Но я была выше этого.
Почти.
— Посади её рядом с Марченко, — сказала я. — Пусть PR встречается с реальностью.
Нина кивнула.
— А если Руслан Тимурович будет против?
Я посмотрела на неё.
— Нина, если мой муж захочет посадить молодую консультантку ближе к себе, он должен будет сделать это лично. При мне. Это хотя бы будет честно и познавательно.
Нина скрыла улыбку.
— Поняла.
Когда она вышла, я взяла телефон и набрала Леру.
Подруга ответила не сразу.
На третьем гудке.
— Если ты звонишь сказать, что передумала и решила отменить пафосное чествование своего великолепного мужа, то я уже купила платье и морально готова пить за его здоровье.
— Какое платье?
— Чёрное.
— На день рождения?
— Катя, чёрное — это не траур. Это позиция.
— У тебя вся жизнь позиция. Иногда неудобная для окружающих.
— Зато стройнит.
Я усмехнулась.
Лера умела появляться в моей жизни как крепкий алкоголь: сначала кажется, что сейчас станет легче, потом понимаешь, что завтра может болеть голова, но в процессе всё равно приятно.
— Ты занята? — спросила я.
— Для тебя — нет. Что случилось?
Вот за это я её ценила. Лера могла трепаться сколько угодно, но если слышала в голосе не тот оттенок, сразу сбрасывала лишнее.
— Можешь приехать в салон? Или встретимся в ресторане, мне надо зал проверить.
— Через час буду у тебя. Голос мне твой не нравится.
— А мне твой характер, но я же терплю.
— Потому что любишь.
— Потому что привыкла.
— Одно и то же после сорока.
Она отключилась.
Я откинулась на спинку кресла и потерла глаза.
Может, я правда накручивала?
Руслан не был похож на мужчину, который собирается уйти к молодой. Да и вообще — как это выглядит после двадцати трёх лет? Собираешь чемодан, берёшь зубную щётку, половину суставных болей, привычку пить кофе без сахара и уходишь к женщине, которая ещё не знает, что ты храпишь после виски и звереешь, когда кто-то переставляет твои документы?
Любовницы любят мужчин без быта.
Жёны знают, что мужчина — это не только страсть и дорогие часы. Это ещё носки у кресла, молчание после плохой сделки, давление, сорванная спина, раздражение на пустом месте и привычка считать, что “я сейчас” действительно означает “через сорок минут”.
Может, поэтому молодые любовницы так уверены в себе.
Они видят витрину.
Мы живём на складе.
***
Лера приехала через пятьдесят минут.
Влетела в салон в длинном пальто цвета сливочного масла, с огромными очками на голове и лицом женщины, которая уже готова кого-нибудь ненавидеть из солидарности.
— Где труп? — спросила она вместо приветствия.
— Пока нигде.
— Жаль. Я была настроена решительно.
Она обняла меня крепко, пахнула дорогими духами и холодным воздухом.
— Ты похудела, — сказала она, отстранившись.
— Началось.
— Нет, серьёзно. Ты ешь?
— Почему все сегодня спрашивают, ем ли я? У меня что, лицо голодной сироты?
— У тебя лицо женщины, которая или мало ест, или много думает. Второе опаснее.
Мы прошли в кабинет. Я закрыла дверь.
Лера села в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня внимательно.
— Говори.
Я рассказала.