Страница 57 из 60
ГЛАВА 13
Прошло три недели.
Странный срок.
Слишком мало, чтобы забыть.
Слишком много, чтобы продолжать жить на одном адреналине.
В первые дни мне казалось, что я вообще не сплю. Просто выключаюсь на пару часов, потом снова открываю глаза в чужой квартире и несколько секунд не понимаю, почему рядом нет Руслана.
Потом вспоминала.
И каждый раз это было как наступить босой ногой на осколок, который ты сама же вчера не заметила.
Квартира постепенно перестала быть чужой. На кухне появилась моя чашка. В ванной — крем, шампунь и заколка, которую Алиса, конечно же, забыла и потом сказала: “Пусть лежит, буду к тебе приезжать за своими вещами, чтобы был повод”.
На подоконнике стоял цветок.
Не от Руслана.
Я сама купила. Небольшой, упрямый, с плотными зелёными листьями.
В магазине продавщица сказала:
— Он неприхотливый.
Я взяла сразу.
Мне сейчас нравились вещи, которые не требовали постоянного спасения.
Салон работал.
Невесты примеряли платья, матери спорили, администраторы носились с планшетами, Нина смотрела на меня чуть внимательнее обычного, но уже не так, будто боялась найти меня утром под столом.
Кресло из синей гостиной мы всё-таки вынесли.
Нина не спросила зачем. Просто заказала новое.
— Цвет? — спросила она.
— Любой, только не синий.
— Тогда сделаем кремовое.
— Скучно.
— Зато от него не хочется никого убить.
— Убедила.
Милана исчезла быстро.
Не красиво, не драматично. Без финальной сцены, где она в красном платье кричит под дождём. Жизнь вообще редко даёт таким людям достойный финал. Обычно они просто теряют поддержку, доступ и начинают писать злые сообщения, пока их не блокируют.
Власов передал записи и документы нужным людям. Руслан со своими юристами выдернул Климова, Савина и связку с Марченко почти без шума. Во всяком случае, без того шума, который мог бы задеть Алису.
Марченко пытался улыбаться ещё неделю.
Потом перестал.
Фонд резко “пересмотрел формат участия”, что на человеческом языке означало: все сделали вид, что уходят сами, пока их не вывели за воротник. Вероника подала на развод. Лера сказала, что Антон впервые в жизни выглядел не опасным, а старым.
Мне было всё равно.
Почти.
Нет, я понимала, что внешняя угроза важна. Что Руслан был не просто параноиком с документами. Что против него действительно играли. Что Милана была не случайной наглой девочкой, а частью чужого удара.
Но это уже не меняло главного.
Дверь открыл не Марченко.
Дверь открыл Руслан.
Сам.
Своим молчанием.
Своей уверенностью, что справится.
Своим “после вечера”.
И именно с этим нам теперь надо было жить.
Или не жить.
Алиса осталась у нас в городе.
Сначала говорила, что на пару дней.
Потом перенесла защиту проекта онлайн.
Потом призналась, что боится улететь, потому что если оставит нас одних, мы либо окончательно разведёмся, либо из упрямства сделаем вид, что всё нормально.
— Мы взрослые люди, — сказала я ей.
Алиса посмотрела на меня поверх чашки.
— Мам, за последние недели эта фраза себя дискредитировала.
Спорить было трудно.
С Русланом она разговаривала.
Не каждый день.
Не тепло.
Но разговаривала.
Он не давил. Не покупал прощение подарками, хотя я знала, как ему хотелось. Один раз привёз ей любимые пирожные, постоял в дверях кухни, посмотрел на коробку и сказал:
— Это не взятка. Просто ты их любишь. Если бесит, выброшу.
Алиса взяла коробку.
— Бесит. Но пирожные не виноваты.
Вот так они и жили.
Осторожно.
С занозами.
Руслан меня тоже не трогал.
И это оказалось самым мучительным.
Он писал только по делу. Иногда спрашивал, как Алиса. Иногда присылал документы от Власова. Один раз отправил фото старой книги, которую нашёл у нас в спальне.
Моя книга.
С закладкой на пятой странице.
Сообщение было короткое:
“Ты всё-таки дочитала бы её только к пенсии.”
Я смотрела на экран и смеялась минуту.
Потом плакала десять.
Потому что это был мой Руслан.
Тот, который помнил, как я засыпаю над книгами.
Тот, который знал мои слабости не хуже меня.
Тот, которого я всё ещё любила так сильно, что иногда хотелось самой себе выписать штраф за глупость.
На двадцать второй день после вечера я пришла в салон раньше всех.
Было семь утра.
На улице ещё не до конца рассвело. В витринах отражались фонари, мокрый асфальт и моё лицо: спокойное, собранное, уже почти привычное к новому порядку вещей.
Я поднялась в кабинет, включила свет, поставила кофе и открыла ежедневник.
Записи.
Примерки.
Встреча с поставщиком.
Обед с Алисой.
Жизнь разложилась по строчкам.
Так с ней проще.
Если записать боль в расписание, она хотя бы не лезет без очереди.
В дверь постучали.
Я подняла голову.
Нина ещё не пришла. Уборщица тоже. Клиентки в семь утра, слава богу, обычно не ищут платье мечты. В такое время люди спят, разводятся или стоят в пробках по собственной вине.
— Открыто, — сказала я.
Дверь приоткрылась.
На пороге стоял Руслан.
Я замерла.
Не потому что не ожидала когда-нибудь его увидеть.
Потому что увидела именно так.
Без костюма.
В тёмном пальто, мокром от дождя, с усталым лицом и большим бумажным пакетом в руке.
Не цветы.
Уже хорошо.
— Можно? — спросил он.
Вот это “можно” ударило сильнее, чем если бы он вошёл как раньше, уверенно и по-хозяйски.
Мой муж спрашивал разрешения войти в мой кабинет.
В кабинет, где раньше появлялся с кофе, поцелуем в висок и фразой: “Забираю тебя, хватит работать”.
Теперь стоял у двери и ждал.
— Можно, — сказала я.
Он вошёл.
Остановился у кресла.
Не сел.
— Садись уже, Руслан. Ты выглядишь так, будто пришёл на допрос.
— Похоже.
— У меня нет лампы в лицо. Пока.
Он чуть улыбнулся.
Слабо.
Но это была настоящая улыбка.
— Я принёс завтрак, — сказал он и поставил пакет на стол. — Не потому что ты без меня не поешь. А потому что был в пекарне рядом и вспомнил, что ты любишь эти сырные булочки.
Я посмотрела на пакет.
Потом на него.
— Ты долго репетировал эту фразу?
— В машине. Три раза.
Я не выдержала.
Улыбнулась.
Совсем немного.