Страница 56 из 60
Она ушла.
Мы остались вдвоём за столом.
И тишина сразу стала другой.
Не семейной.
Мужской и женской.
Опасной.
Руслан смотрел на свои руки.
— Спасибо, что приехала.
— Алиса попросила.
— Знаю.
— Не делай вид, что это ради тебя.
— Не делаю.
Я выдохнула.
— Прости. Это было лишнее.
Он поднял глаза.
— Нет. Это было больно. Но не лишнее.
Господи.
Ещё один правильный ответ.
Кто ты и что ты сделал с моим мужем?
Я устало откинулась на спинку стула.
— Ты изменился за два дня?
Он усмехнулся.
— Нет. Просто стал чаще закрывать рот до того, как испорчу всё окончательно.
Я неожиданно рассмеялась.
Тихо.
Неровно.
Но рассмеялась.
Он смотрел на меня так, будто этот смех был первой хорошей новостью за неделю.
И мне стало страшно.
Потому что за этим столом, среди супа, недоеденного хлеба и тишины, я вдруг снова увидела не только виноватого мужчину.
Я увидела Руслана.
Моего.
Потрёпанного, упрямого, поздно взрослеющего, но всё ещё того самого.
— Не смотри так, — сказала я.
— Как?
— Будто я уже вернулась.
Он сразу опустил взгляд.
— Прости.
Я закрыла глаза.
— И не извиняйся за каждый взгляд. Это тоже раздражает.
— Тогда что мне делать?
Вопрос был тихий.
Почти беспомощный.
Я смотрела на него и понимала: вот здесь начинается самое сложное. Не скандал. Не кольцо. Не документы.
А момент, когда человек, которого ты любишь, спрашивает, что ему делать, а ты больше не хочешь быть инструкцией к его человечности.
— Сам думай, — сказала я. — Только теперь не за меня. А про себя.
Он кивнул.
— Хорошо.
Я встала.
— Я поеду.
Он тоже поднялся.
— Я провожу?
— До двери. Не дальше.
— Хорошо.
В холле он помог мне надеть пальто.
Руки его на секунду коснулись моих плеч.
И мы оба замерли.
Не потому что страсть.
Не потому что романтика.
Потому что тело помнит быстрее головы.
Двадцать три года нельзя отменить решением.
Я отступила первой.
— Руслан.
— Знаю.
Он убрал руки.
Мы дошли до двери.
На улице уже ждал Тимур. Машина стояла у крыльца.
— Я поговорил с Власовым, — сказал Руслан.
— Знаю.
— Климов уволен. Савина отстранят от проекта. Марченко пока делает вид, что ничего не происходит, но недолго.
— Хорошо.
— Я передал Власову все доступы. Все документы. Не через своих юристов. Напрямую. Ты сможешь смотреть всё.
Я подняла глаза.
Он стоял в дверях собственного дома и говорил это так, будто отдавал мне не документы.
Контроль.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что ты должна видеть. Даже если это против меня.
Сердце дрогнуло.
Я ненавидела это.
Ненавидела, что хороший поступок всё ещё способен пробить злость.
— Это правильно, — сказала я.
— Я знаю.
— Не жди награды.
— Не жду.
— Врёшь.
Он чуть улыбнулся.
— Учусь не ждать.
Я покачала головой.
— Ты невыносим.
— Да.
— И опять соглашаешься.
— Тебя это бесит?
— Очень.
— Запомню.
На секунду между нами снова мелькнуло старое.
Наше.
Сарказм вместо объятий.
Уколы вместо признаний.
Живое.
Я почти испугалась.
— Спокойной ночи, Руслан.
— Спокойной ночи, Катя.
Я вышла под дождь.
Села в машину.
Он остался на крыльце.
Не пошёл за мной.
Не попросил остаться.
Не сказал “я люблю тебя”.
Просто стоял и смотрел, пока машина не тронулась.
А я в салоне автомобиля вдруг поняла, что впервые за эти дни мне не хотелось плакать.
Мне было больно.
Да.
Но где-то глубоко, под этой болью, появилось что-то ещё.
Не надежда.
Нет.
До надежды далеко.
Скорее маленькое, осторожное “может быть”.
И я тут же разозлилась на себя.
Потому что “может быть” — опасная штука.
С неё иногда начинается шанс.
А я ещё не решила, готова ли Руслан его заслужить.