Страница 58 из 60
Но он увидел.
И в глазах у него что-то дрогнуло.
Господи, как же я устала от того, что каждое наше маленькое движение теперь было событием.
Раньше мы жили свободно. Могли спорить, смеяться, ругаться из-за полотенца на сушилке, планировать отпуск, молчать рядом. Теперь даже улыбка казалась документом, который надо читать мелким шрифтом.
Руслан сел.
Медленно.
Положил руки на колени.
— Я не буду долго.
— Страшное начало.
— Катя.
— Ладно. Молчу.
— Нет, не молчи. Просто… дай мне сказать, а потом можешь разнести.
— Как щедро.
Он опустил глаза.
— Я передал Власову все документы по активам Алисы. Все доверенности отозваны. Счета, куда планировали переводы, заморожены до её личного решения. Она сама будет подписывать всё, если когда-нибудь захочет. Не я.
Я молчала.
— Климов уволен. Но не просто уволен. Материалы у Власова и наших юристов. Савин тоже вышел из игры. Марченко… — Руслан сделал паузу. — Марченко сейчас занят своим браком, репутацией и попыткой сохранить лицо. Ничего из этого у него не получается.
— Я должна сказать “молодец”?
— Нет.
— Хорошо. Потому что не собиралась.
Он кивнул.
— Я знаю.
Раньше он бы начал доказывать, что сделал всё, что мог. Сейчас просто принял.
— Я пришёл не за этим, — сказал он.
— А зачем?
Он поднял глаза.
— Сказать, что я подписал отказ.
Я нахмурилась.
— От чего?
Руслан достал из внутреннего кармана сложенный документ и положил передо мной.
— От управления любыми твоими активами. От права представлять твои интересы. От любых полномочий, которые ещё могли остаться по старым документам. Власов проверил. Там было пару технических хвостов, о которых мы оба забыли.
— Мы оба?
— Я забыл, — поправился он. — Ты не обязана была помнить.
Я взяла лист.
Пробежала глазами.
Документ был сухой, нотариальный, скучный.
И почему-то именно он заставил меня почувствовать больше, чем все его сообщения за три недели.
Руслан отказывался от права решать за меня.
Не на словах.
На бумаге.
С подписью.
С печатью.
— Зачем ты принёс это мне? — спросила я.
— Чтобы ты видела. Не верила мне на слово.
Я сглотнула.
Тихо.
Но он заметил.
Конечно заметил.
— И ещё, — продолжил он. — Я сделал доверительный контур по компании без Алисы. Без тебя. Через внешнюю структуру, которую контролируют юристы до завершения спора. Не буду грузить деталями. Власов подтвердит, если захочешь.
Я усмехнулась.
— Не будешь грузить деталями? Кто ты?
— Мужчина, которому очень больно учиться не превращать любовь в инструкцию.
Вот тут стало опасно.
Горло сжалось.
Я резко встала и подошла к окну.
На улице дождь стучал по стеклу. Утренний город выглядел так, будто тоже не выспался и теперь делает вид, что функционирует.
— Не надо красивых фраз, Руслан.
— Это не красивая.
— Для тебя — да.
Он молчал.
Я слышала, как он встал за моей спиной. Но не подошёл.
Остановился далеко.
Оставил пространство.
Вот это пространство между нами стало его главным извинением.
Не цветы.
А то, что он впервые не пытался сократить расстояние силой.
— Я был вчера у психолога, — сказал он вдруг.
Я резко обернулась.
— Что?
— У психолога.
— Ты?
— Да.
— Сам?
— Нет, меня похитили.
Я смотрела на него.
И неожиданно рассмеялась.
По-настоящему.
Громко.
Нервно.
Так, что пришлось сесть на подоконник.
— Прости, — сказала я сквозь смех. — Просто это звучит как начало анекдота. Руслан Берсенев пришёл к психологу. Психолог выжил?
Он смотрел на меня.
И тоже улыбался.
Усталой, почти мальчишеской улыбкой.
— Пока да. Но у него дрогнула рука, когда я сказал, что привык решать всё сам.
— Бедный человек. Надо было предупредить.
— Алиса сказала, что если я ещё раз произнесу “я хотел защитить”, она запишет меня на групповой курс для самоуверенных мужчин.
— Я горжусь дочерью.
— Я тоже.
И снова тишина.
Но теперь она была другой.
Не пустая.
Не ледяная.
Осторожная.
Как тонкий лёд, на который никто не должен наступать резко.
— Зачем ты пошёл? — спросила я.
Руслан перестал улыбаться.
— Потому что понял, что буду повторять одно и то же. С тобой. С Алисой. С людьми. Я могу закрыть Марченко, Климова, Савина, фонд, кого угодно. Но если внутри останусь тем же человеком, ты права — я снова решу за тебя. Просто в другой ситуации.
Я молчала.
— Я не хочу, чтобы ты возвращалась к старому мне, — сказал он. — Старый я тебя потерял.
У меня дрогнули пальцы.
Я спрятала руки в рукава кардигана.
— Руслан…
— Нет, я не прошу вернуться.
Он сказал это быстро.
Почти испуганно.
— Правда. Не прошу. Я знаю, что не имею права.
— Ты имеешь право просить, — сказала я. — Просто и я имею право отказать.
Он кивнул.
— Да.
Опять.
Да.
Только теперь это “да” не было капитуляцией. Оно было уважением.
И от этого болело иначе.
— Тогда что ты хочешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
Долго.
Без привычной уверенности.
— Шанс когда-нибудь прийти к тебе не как человек, который требует назад жену. А как мужчина, который готов заново узнать женщину, которую сам изменил своей ошибкой.
Я отвернулась.
Поздно.
Очень поздно.
Потому что той Кати, которая стояла рядом с ним на вечере, больше не было.
Он был прав.
Он сам изменил меня.
Я не стала сильнее. Это глупость.
Я стала осторожнее.
Жёстче.
Тише.
И, наверное, честнее с собой.
— Ты понимаешь, — сказала я медленно, — что если я дам шанс, это не значит, что я завтра вернусь домой?
— Понимаю.
— Это не значит, что я снова надену кольцо.
Его взгляд на секунду упал на мою руку.
Голую.
Потом вернулся к лицу.
— Понимаю.
— Не значит, что я перестану вспоминать Милану в своём салоне. Твой тост. Бокал. Алису с этой чёртовой папкой.
— Знаю.
— И это слово меня всё ещё бесит.
— Я помню.
Мы оба почти улыбнулись.
Почти.
Я подошла к столу, открыла ящик и достала коробочку.
Ту самую.
С кольцом.
Руслан увидел её и замер.