Страница 53 из 60
ГЛАВА 12
Статьи вышли ближе к обеду.
Не громкие.
Не такие, после которых вся страна бросает суп и начинает обсуждать чужой логистический узел. Нет. Всё было тоньше. Пара деловых каналов, один экономический сайт, какой-то телеграм-канал с названием, которое придумал человек, очень любящий слова “инсайд” и “источник”.
“Вокруг крупного проекта Берсенева и Марченко возникли вопросы по земельному контуру”.
“Фонд «Северный вектор» может пересмотреть условия участия”.
“Семейный конфликт известного предпринимателя совпал с юридическими сложностями сделки”.
Вот последняя формулировка мне особенно понравилась.
Совпал.
Как будто мой брак поскользнулся на мокром полу и случайно упал прямо в бизнес-новости.
Я сидела в маленькой кухне съёмной квартиры, ела сырник Тамары Львовны и читала всё это с выражением лица женщины, которая уже настолько устала, что её можно добить только плохо сваренным кофе.
Кофе, к счастью, был нормальный.
— Ну что, — сказала я вслух пустой кухне, — теперь я ещё и фактор рынка.
Телефон завибрировал.
Лера.
Я ответила.
— Если ты звонишь сказать, что видела новости, я тебя удивлю: интернет дошёл и до моей пещеры.
— Видела, — сказала Лера. Голос был напряжённый. — Но я не из-за этого. Мне Вероника написала.
Я выпрямилась.
— Марченко?
— Да. Его жена. Она хочет встретиться с тобой.
— Со мной?
— Угу.
— Прекрасно. День без женщин с тайнами, видимо, считается прожитым зря.
— Катя, она пишет, что у неё есть то, что может помочь Руслану.
— Тогда пусть пишет Руслану.
— Она сказала, что Руслану не доверяет.
Я тихо усмехнулась.
— У нас клуб по интересам.
Лера помолчала.
— Она хочет передать информацию тебе. Не ему. И просит без Марченко, без Руслана, без лишних людей.
— А с тобой можно?
— Кто мне запретит?
— Какая любезная женщина. Почти страшно.
— Ты поедешь?
Я посмотрела в окно.
Во дворе женщина выгуливала маленькую белую собаку в красном комбинезоне. Собака упиралась всеми четырьмя лапами и явно считала прогулку личным предательством. Я её понимала.
— Поеду, — сказала я. — Только недолго. У меня вечером Алиса.
— Как она?
Я молчала секунду.
— Держится.
— То есть плохо.
— Да.
После встречи с Власовым Алиса поехала не домой, а ко мне.
Приехала с маленькой сумкой, в джинсах, с мокрыми от дождя волосами и лицом взрослого человека, который за сутки потерял право на детскую веру.
Села на мой диван, долго молчала, потом сказала:
— Мам, мне показали доверенность. Я выгляжу идиоткой.
Я ответила:
— Нет. Ты выглядишь дочерью, которая верила отцу.
Она отвернулась.
И больше мы об этом почти не говорили.
Она уснула у меня на кровати, свернувшись под пледом, как в детстве. Я сидела рядом и смотрела на неё. На ресницы, на напряжённую складку у рта, на руку, сжатую в кулак даже во сне.
Я думала о том, как много всего родители ломают в детях не злостью, а уверенностью, что знают лучше.
Руслан написал ей вечером.
Не длинное письмо. Не оправдание. Алиса показала мне сама.
“Я не прошу тебя отвечать. Власов правильно сделал, что всё показал. Я виноват. Если захочешь задать вопросы — отвечу. Если не захочешь видеть меня — приму. Я люблю тебя.”
Алиса прочитала, бросила телефон на диван и сказала:
— Ненавижу, что он не давит. Было бы легче злиться.
Да.
Я тоже это ненавидела.
Руслан начал делать то, о чём я просила: не давить, не ломиться, не навязывать спасение. И оказалось, что это не облегчает боль.
Просто убирает повод защищаться.
А без защиты остаётся чистая тоска.
— Катя? — Лера вернула меня в реальность. — Ты здесь?
— Здесь.
— Тогда я заеду через час.
— Хорошо.
— И поешь.
— Вы все сговорились?
— Да. У нас чат “Накормить Катю, пока она не убила всех на голодный желудок”.
— Название длинное. Поменяй на “Катя всё равно вас ненавидит”.
— Уже меняю.
Я отключилась.
Телефон тут же снова загорелся.
Руслан.
Не звонок.
Сообщение.
“Вероника Марченко может выйти на тебя. Если выйдет — будь осторожна. Она не враг, но напугана.”
Я смотрела на экран.
Писать “уже вышла” не хотелось.
Писать “не указывай мне” — глупо.
Писать “спасибо” — слишком тепло.
В итоге отправила:
“Знаю.”
Ответ пришёл через минуту.
“Не одна?”
Я закатила глаза.
Какой прогресс.
Раньше он бы написал: “Я пришлю Тимура”. Или хуже: “Я еду”. Сейчас всего два слова. Почти рекомендация, не приказ.
“С Лерой,” — ответила я.
Он прочитал.
И написал:
“Хорошо.”
Опять.
Это его “хорошо” начинало раздражать сильнее, чем прежний контроль. Потому что в нём была попытка измениться. А я, как назло, замечала.
Очень неудобно злиться на человека, который начал слушать.
Но я справлялась.
У меня талант.
***
Вероника назначила встречу в маленьком кафе при книжном магазине.
Выбор странный.
Но умный.
Там никто не кричит, не фотографирует еду со вспышкой и не рассматривает чужие лица слишком пристально. Вокруг люди с книгами, ноутбуками и видом “я сюда пришёл не жить, а выглядеть интеллектуально”.
Лера приехала за мной ровно в час.
— Ты выглядишь лучше, — сказала она, когда я села в машину.
— Это тональный крем. Не обольщайся.
— Тональный крем — недооценённая форма психотерапии.
— Особенно если наносить шпателем.
Она хмыкнула.
Мы ехали молча минут десять.
Потом Лера сказала:
— Я всё думаю про вечер.
— Не надо.
— Надо. Катя, я понимаю, что сейчас не время, но… я правда не хотела тебя предавать.
Я посмотрела в окно.
— Знаю.
Она резко повернула голову.
— Правда?
— Да. Ты хотела спрятать свою грязь и надеялась, что она никого не испачкает. Это не предательство в чистом виде. Это трусость. Тоже неприятно, но диагноз другой.
Лера криво усмехнулась.
— Спасибо, доктор.
— Обращайтесь. Принимаю по средам, унижаю честно.
Она рассмеялась.
Нервно, но всё же.
Потом тихо сказала:
— Ты простишь меня?
Я не сразу ответила.