Страница 51 из 60
— Я поднялся наверх и понял, что не могу туда зайти. Там твои вещи. Твой крем на тумбочке. Книга, которую ты читаешь уже месяц, потому что засыпаешь на пятой странице. И я вдруг понял, что ты правда ушла.
У меня сжалось горло.
— Ты сам всё разрушил.
— Знаю.
— Тогда почему мне сейчас больно за тебя?
Он тихо усмехнулся.
Устало.
— Потому что ты всё ещё моя Катя.
Вот же сволочь.
Даже сейчас умеет попасть туда, где я без кожи.
— Нет, — сказала я. — Сейчас я просто женщина, которая не спит в четыре утра из-за бывшего почти мужа.
Он замолчал.
Слово “бывшего” ударило даже через телефон.
Я услышала.
Как он перестал дышать на секунду.
— Почти? — спросил тихо.
— Не цепляйся к словам.
— Не могу. Ты всегда была моим самым опасным местом.
Я закрыла лицо рукой.
Вот за это и любила.
За его умение говорить нечасто, но точно.
Проклятие какое-то.
— Руслан, зачем ты позвонил?
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Потому что впервые за двадцать три года не знаю, где заканчивается мой дом.
Слёзы подступили резко.
Я ненавидела такие моменты.
Ненавидела, что он всё ещё может сделать мне больно не криком, а тихой честностью.
— Дом там, где тебя не используют, — сказала я.
Он принял.
Сразу.
— Тогда ты права, что ушла.
Тишина.
Только наше дыхание в трубке.
И вот это было хуже всего.
Не скандал.
Не обвинения.
А спокойная взрослая боль двух людей, которые всё ещё любят друг друга и уже не знают, что с этим делать.
— Ложись спать, — сказала я наконец.
— Не получается.
— У меня тоже. Но взрослые люди иногда делают вещи через “не получается”.
— Ты сейчас про сон или про нас?
— Про всё.
Он тихо выдохнул.
— Катя.
— Что?
— Я не хочу тебя терять.
Вот.
Наконец.
Честное.
Мужское.
Почти беспомощное.
Я не хочу тебя терять.
И это прозвучало страшнее крика.
Потому что Руслан никогда никого не просил остаться. Он строил мир так, чтобы люди сами не уходили.
А теперь впервые оказался в месте, где ничего не контролирует.
— Поздно испугался, — прошептала я.
Он ответил сразу:
— Да.
И снова это проклятое “да”.
Мне стало тяжело дышать.
— Спокойной ночи, Руслан.
— Можно вопрос?
— Один.
— Ты сняла кольцо потому, что всё закончилось?
Я посмотрела на коробочку на столе.
Маленькую.
Тихую.
Опасную.
— Нет.
Он будто вдохнул.
Глубоко.
Жадно.
Я закрыла глаза.
— Я сняла его потому, что не могла больше носить его так, будто ничего не происходит.
Молчание.
Потом очень тихо:
— Это разные вещи.
— Да.
— Спасибо за честность.
Я усмехнулась сквозь слёзы.
— Не привыкай. У меня сейчас дефицит доброты.
Он тоже тихо усмехнулся.
И на секунду стало так, как раньше.
А потом всё снова рухнуло.
Потому что раньше после таких разговоров я бы вернулась в спальню и легла рядом с ним.
А сейчас сидела на полу чужой квартиры.
Одна.
— Спи, — сказала я.
— Постараюсь.
— И Руслан.
— Да?
Я долго молчала.
Потом всё-таки сказала:
— Не приезжай.
Он понял сразу, что я имею в виду не только сегодняшнюю ночь.
— Хорошо.
И отключился.
Утром я проснулась от звонка в дверь.
Звонок повторился.
Я посмотрела на часы.
Девять утра.
Если это Руслан — убью.
Честно.
Без суда.
Я открыла дверь резко.
И замерла.
На пороге стояла Тамара Львовна.
В бежевом пальто.
С идеально уложенными волосами.
И двумя пакетами еды.
— Не смотри так, — сказала она, проходя мимо меня. — Я не с инспекцией. Хотя квартира так себе.
— Доброе утро вам тоже.
— Оно перестало быть добрым в тот день, когда мой сын решил, что секреты — это романтично.
Она прошла на кухню, огляделась и поставила пакеты на стол.
— Ты ела?
— Да.
— Врёшь плохо. Даже странно, что Руслан столько лет попадался.
Я невольно фыркнула.
Тамара Львовна достала контейнеры.
Сырники.
Бульон.
Фрукты.
Господи.
Конечно.
Руслановская забота у него не из воздуха выросла.
— Он вас прислал?
Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей станцевать на столе.
— Нет. Я ещё в уме. Если бы он тебя сейчас потревожил, я бы сама его задушила.
Я села напротив.
Усталая.
Помятая.
С опухшими глазами.
Тамара Львовна окинула меня взглядом.
— Плохо спала?
— А вы как думаете?
— Думаю, мой сын наконец понял, что женщины тоже умеют уходить.
Я молчала.
Она поставила передо мной тарелку.
— Ешь.
— Не хочу.
— Катя, я вырастила Руслана. После этого заставить женщину съесть сырник — вообще не вызов.
Я почти улыбнулась.
Почти.
Тамара Львовна села напротив.
— Алиса утром уехала.
Я напряглась.
— Куда?
— На встречу с Власовым. Сказала, что сама хочет увидеть документы.
Я закрыла глаза.
Умница.
Больно умная девочка.
— Руслан с ней?
— Нет. Она не разрешила.
У меня внутри что-то дрогнуло.
Потому что я знала, как ему сейчас тяжело.
И потому что часть меня всё ещё автоматически думала о его боли.
Унизительно.
— Он дома? — спросила я.
— Нет. В офисе. Спит, кажется, там же.
— Хорошо.
Тамара Львовна внимательно посмотрела на меня.
— А ты надеялась, что он будет валяться под дверью?
Я усмехнулась.
— Нет.
— Врёшь лучше, чем про завтрак. Но всё равно плохо.
Я взяла вилку.
— Вы всегда так разговариваете с людьми?
— Только с теми, кто мне дорог.
Вот тут я всё-таки посмотрела на неё внимательно.
Она редко говорила такие вещи.
Очень редко.
Тамара Львовна вздохнула.
— Катя, я не пришла мирить вас. Если бы мой муж сделал половину того, что сделал Руслан, я бы закопала его ещё в девяносто восьмом.
— Очень вдохновляющая семейная история.
— Зато честная.
Она отпила чай.