Страница 24 из 60
Чужая девочка стояла в моём платье, на вечере моего мужа, и объясняла кому-то, что я “жена”. Как диагноз. Как слабость. Как старую привычку, которую мужчина вот-вот заменит на новую.
— А если он опять начнёт мямлить, я скажу сама, — добавила Милана. — При всех. Пусть его идеальная Катя узнает, что он собирался сделать после вечера и где уже бывал не раз.
Я сделала шаг.
Каблук тихо стукнул по плитке.
Милана обернулась.
Красное платье сидело на ней хорошо.
Очень.
Но лицо в этот момент было не таким уверенным, как в моём салоне.
Она поняла, что я слышала.
Не всё, возможно.
Но достаточно.
Я подошла ближе.
Медленно.
Без спешки.
— Не отключайтесь, — сказала я спокойно. — Разговор становится интересным.
Милана опустила телефон.
— Екатерина Андреевна…
— Нет, Милана. Не надо так официально. После фразы “жёны всегда верят, что их выберут” мы с вами почти родственницы по уровню мерзости момента.
Она быстро нажала сброс.
— Вы неправильно поняли.
Я улыбнулась.
— Какая популярная фраза. У вас там методичка? Или вы сами такие одинаковые?
Она выпрямилась.
Надо отдать должное, быстро собралась.
— Я не хотела, чтобы вы услышали.
— Конечно. Вы хотели сказать при всех. Так вы же сами только что обещали.
Лицо у неё стало жёстким.
— Вам лучше поговорить с мужем.
— Мне много с кем лучше поговорить. Но сейчас вы ближе.
— Это не моя вина, что он вам не говорит правду.
Вот это уже было смело.
Я даже почти зауважала.
Почти.
— А чья?
— Спросите у него.
— Спрошу. Но сначала у вас. Что именно Руслан собирался сделать после вечера?
Она молчала.
Ветер трепал её волосы. Красивые, светлые, уложенные так, будто даже погода должна была подписать соглашение о неразглашении.
— Милана, — сказала я мягко. — Вы ведь пришли сюда не молчать. Не разочаровывайте меня.
Она сделала шаг ближе.
— Хорошо. Хотите правду?
— Представьте себе. В моём возрасте это ещё иногда бодрит.
— Ваш брак давно держится только на привычке.
Я кивнула.
— Слабовато. Дальше.
Она дрогнула.
— Он сам говорил, что вы живёте как партнёры. Что между вами давно больше долга, чем желания.
На секунду внутри вспыхнуло.
Не от её слов.
От того, что они могли быть правдой.
Не всей.
Но частью.
А часть правды часто режет глубже полной лжи.
— Мужчины много говорят молодым женщинам, когда хотят казаться несчастными, — сказала я. — Особенно если молодая женщина достаточно глупа, чтобы считать это близостью.
Милана побледнела.
— Он хотел уйти.
Мир стал тише.
Город. Ветер. Музыка за стеклом. Всё отошло.
Осталась только она.
Красное платье.
Чужой голос.
И фраза, которая встала между мной и всей моей жизнью.
Он хотел уйти.
Я посмотрела на неё внимательно.
Очень спокойно.
— Когда?
Она не ответила.
И тут за моей спиной открылась дверь на террасу.
Я не обернулась.
Не сразу.
Потому что уже знала, кто это.
Руслан.
Я почувствовала его раньше, чем услышала.
Всегда чувствовала.
— Катя, — сказал он.
Голос низкий.
Жёсткий.
Милана посмотрела ему за спину и вдруг улыбнулась.
Вот теперь — по-настоящему.
Победно.
— Ну наконец-то, — сказала она…
— А то ваша жена задаёт вопросы, на которые вы почему-то не спешите отвечать.
Я медленно повернулась к Руслану.
Он стоял у дверей террасы.
Рядом с ним — Павел, чуть позади. Ещё дальше Лера. У входа уже виднелись лица нескольких гостей.
Прекрасно.
Публика начинала собираться.
Как быстро люди чувствуют запах чужой беды. Даже дорогие духи не перебивают.
Руслан смотрел только на меня.
— Пойдём внутрь, — сказал он.
Я улыбнулась.
— Зачем?
— Мы поговорим.
— Дома?
Он замер.
Я сделала шаг к нему.
— Или после вечера?
Лицо Руслана стало серым.
Он понял.
Не всё.
Но достаточно, чтобы испугаться.
А Милана за моей спиной тихо сказала:
— Скажите ей уже. Или опять спрячете за тост про дом?
Я закрыла глаза на одну секунду.
Открыла.
И посмотрела на мужа.
На мужчину, с которым прожила двадцать три года.
На того, кто полчаса назад говорил, что я его дом.
На того, кто стоял сейчас между мной и женщиной в красном платье, которой он почему-то позволил знать слишком много.
— Руслан, — сказала я спокойно. — Она утверждает, что ты хотел уйти после этого вечера.
Тишина.
За стеклянными дверями музыка всё ещё играла.
Очень неуместно.
Руслан молчал.
Одну секунду.
Вторую.
Третью.
И каждая секунда была ответом.
Я кивнула.
Медленно.
Не ему даже.
Себе.
— Понятно.
Он шагнул ко мне.
— Катя, это не так.
— Что именно не так? Что ты хотел уйти? Или что она не должна была сказать это мне первой?
Он побледнел.
А я вдруг почувствовала, как боль внутри становится ровной.
Холодной.
Удобной.
Такой, с которой можно идти.
Говорить.
Дышать.
И не падать.
— Катя…
— Нет, — сказала я. — Сегодня говорю я.
За его спиной стало совсем тихо.