Страница 23 из 60
— Ничего, что стоит обсуждать на юбилее твоего мужа.
— То есть было.
— Катя.
— Лера.
Она поставила бокал.
— Давно. До его нынешней жены. До того, как он стал настолько противным, хотя потенциал был всегда.
— Роман?
— Ошибка.
— Для женщины это часто одно и то же.
— Не сегодня, ладно?
Я смотрела на неё.
На подругу, которая знала мои слабые места, мои страхи, мои дни, когда я не хотела вставать с кровати после смерти мамы, мои ссоры с Русланом, мои радости из-за первой крупной коллекции, мои бессонные ночи, когда Алиса болела.
И понимала: она что-то скрывает.
Не обязательно предательство.
Но тайна в дружбе иногда пахнет почти так же.
— Он опасен? — спросила я.
Лера отвела взгляд.
— Он не любит проигрывать.
— Это не ответ.
— Это всё, что я могу сказать сейчас.
— Почему?
Она посмотрела на меня. И в глазах у неё впервые за вечер не было шутки.
— Потому что если скажу больше, ты полезешь туда сегодня. А сегодня у тебя и так слишком много ножей вокруг.
Я усмехнулась.
— Все так заботятся обо мне, что хочется проверить, не записали ли меня недееспособной.
— Катя, я серьёзно.
— Я тоже.
К нам подошёл официант с подносом.
— Екатерина Андреевна?
— Да?
Он протянул мне небольшой белый конверт.
— Это передали для Руслана Тимуровича. Сказали, срочно.
Я взяла конверт.
— Кто передал?
— Девушка на входе.
Лера медленно выпрямилась.
— Какая девушка?
Официант замялся.
— Блондинка. В красном платье. Она сказала, что Руслан Тимурович поймёт.
На секунду зал стал совсем другим.
Музыка осталась.
Гости остались.
Свет, цветы, бокалы, голоса — всё было на месте.
Но я будто оказалась под водой.
Блондинка.
В красном платье.
Конечно.
Она всё-таки надела его.
Моё платье.
Купленное в моём салоне.
На вечер моего мужа.
Надо признать, у Миланы была редкая наглость.
Почти талант.
— Где она? — спросила я спокойно.
Официант указал в сторону холла.
— Кажется, вышла на террасу.
Я посмотрела на конверт.
На нём было написано только одно слово.
“Руслану”.
Почерк женский.
Аккуратный.
Не слишком красивый. Такие буквы пишут люди, которые стараются казаться мягче, чем есть.
— Не открывай, — сказала Лера.
Я повернулась к ней.
— Серьёзно?
— Отдай Руслану.
— Чтобы он потом объяснил мне содержание после вечера?
Лера побледнела.
— Катя…
Я открыла конверт.
Без драматизма.
Просто провела ногтем под клапаном и достала маленькую карточку.
На ней было написано:
“Ты можешь сколько угодно говорить о доме. Но мы оба знаем, куда ты хотел уйти после этого вечера. М.”
Я перечитала один раз.
Потом второй.
Строчки не изменились.
Жаль.
Иногда хочется, чтобы глаза ошибались.
— Что там? — тихо спросила Лера.
Я отдала ей карточку.
Она прочла.
Выругалась.
Коротко.
Неэлегантно.
Полностью уместно.
Я посмотрела в сторону Руслана.
Он стоял у сцены рядом с Павлом и представителем фонда. Говорил что-то. Спокойный. Собранный. Мой.
На его манжетах были мои запонки.
На карточке — чужая уверенность.
Я вдруг почувствовала не злость.
Пустоту.
Очень опасную.
Потому что когда внутри пусто, туда легко положить решение.
— Я пойду на террасу, — сказала я.
— Я с тобой.
— Нет.
— Катя.
— Лера, если ты сейчас пойдёшь со мной, я буду думать ещё и о том, что ты мне недоговариваешь про Марченко. А у меня очередь из женских вопросов. Не лезь без записи.
Она схватила меня за руку.
— Не устраивай разборок одна.
Я посмотрела на её пальцы.
— Я не устраиваю. Я уточняю информацию.
— У тебя лицо, как перед убийством.
— Значит, уточню быстро.
Я высвободила руку и пошла к выходу на террасу.
По дороге меня остановила жена подрядчика.
— Екатерина, какой чудесный тост сказал ваш муж! У меня даже мурашки. Такая любовь, такая опора.
Я улыбнулась.
— Да. Опора у нас сегодня особенно многозначительная.
Она ничего не поняла.
И хорошо.
Не все должны страдать от умных ответов.
У дверей на террасу стоял Павел.
Увидел моё лицо — сразу перестал быть хозяином вечера и стал мужчиной, который понял: сейчас дорогая посуда под угрозой.
— Катя?
— Пропусти.
— Там холодно.
— Павел.
Он отступил.
Но тихо сказал:
— Если понадобится, я буду рядом.
Я кивнула.
Не поблагодарила.
Сейчас благодарность была бы лишней роскошью.
На террасе было почти пусто.
Город светился за стеклянным ограждением, вода внизу была чёрной, ветер цеплялся за волосы. Два гостя курили у дальнего края. Официантка убирала пустые бокалы. Где-то сбоку, за колонной, слышался женский голос.
Мягкий.
Знакомый.
— Нет, я передала. Пусть читает. Хватит ему прятаться за жену.
Я остановилась.
Не вышла сразу.
Смешно.
В сорок три года подслушивать как-то неприлично.
Но ещё неприличнее приходить на чужой вечер в красном платье и писать мужу чужому записки.
Так что сегодня приличия умерли не по моей вине.
— Он сказал, что не хочет скандала, — продолжала Милана. — Конечно, не хочет. Ему удобно. Там жена, репутация, тосты про дом. Тут я. И он всё ещё думает, что сможет оставить всё как есть.
Пауза.
Она слушала кого-то в телефоне.
— Нет, он решит сегодня. Обещал. После подписания она ему уже не будет нужна в этом виде. Красивая картинка для окружения прекратит свою актуальность. Ты же понимаешь, развод всё изменит.
Развод.
Слово ударило неожиданно.
Не потому что я никогда о нём не думала. Все женщины, прожившие в браке больше двадцати лет, хотя бы раз мысленно разводились. Иногда из-за измен, иногда из-за свекрови, иногда из-за того, что мужчина третий день подряд оставляет чашку не в раковине, а рядом, будто проверяет границы человеческой цивилизации.
— Нет, — сказала Милана уже раздражённо. — Катя не такая страшная, как я думала. Да, держится. Да, умная. Но она жена. Жёны всегда до последнего верят, что их выберут.
Я медленно вдохнула.
Вот оно.
Не боль даже.
Презрение.