Страница 11 из 60
Для Алисы в детстве Тимур был “дядя Тим”. Он возил её в школу, на танцы, к репетиторам, однажды забирал из полицейского участка, когда она в шестнадцать лет вместе с подругами решила, что граффити на заборе элитного посёлка — это форма современного искусства.
Руслан тогда рвал и метал.
Я смеялась в ванной, чтобы дочь не слышала.
Тимур молча оплатил штраф и сказал Алисе:
— В следующий раз хотя бы выбирайте забор без камер.
За это я его уважала.
— Екатерина Андреевна, — сказал он, открывая зонт. — Руслан Тимурович попросил отвезти вас домой.
— Как неожиданно. А я просила Руслана Тимуровича не превращать мою жизнь в филиал службы безопасности.
Тимур даже не моргнул.
Он давно научился выдерживать мой сарказм с лицом человека, который пережил совещания Руслана в семь утра. После такого женская язвительность воспринимается как лёгкий ветер.
— Дождь, — сказал он.
— Я заметила.
— Вы устали.
— И это заметила.
— Машину завтра пригоню к дому.
— Тимур, у меня есть права.
— Знаю. Сам видел, как вы ругались с инспектором за неправильную разметку.
— И была права.
— Конечно.
Вот за это я его тоже уважала. Умел соглашаться без унижения собственного достоинства.
Я посмотрела на свой автомобиль, потом на дождь, потом на Тимура.
— Ладно. Но только потому, что у меня красивый объём, а погода решила его убить.
— Разумеется.
Он открыл передо мной дверь.
В салоне внедорожника пахло кожей, кофе и чем-то спокойно-мужским. Машина Руслана. Не основная, рабочая. Та, в которой возили документы, людей и иногда меня, когда муж решал, что я “слишком нервная, чтобы садиться за руль”.
Я села, сняла пальто и только тогда почувствовала, как устала.
Тимур устроился за рулём. Машина мягко тронулась.
Некоторое время мы ехали молча.
Мне нравилось молчать с Тимуром. Он не заполнял пространство пустыми фразами. Вообще редкое качество для человека, который много лет находится рядом с богатыми мужчинами. Обычно там либо учатся льстить, либо исчезать. Тимур умел присутствовать.
— Давно Руслан попросил меня забрать? — спросила я.
— Час назад.
— То есть до того, как я вышла из ресторана.
— Да.
— Он знал, что я там?
— Да.
Я повернула голову к окну.
Конечно знал.
Руслан всегда знал, где я, когда хотел знать.
— Тимур.
— Да?
— Ты знаешь Милану Рогову?
Его руки на руле не дрогнули.
Но пауза была.
Маленькая.
Почти незаметная.
Я сегодня коллекционировала такие паузы, как женщины в отпуске собирают ракушки. Только мои были острее.
— Видел пару раз, — сказал он.
— Где?
— В офисе.
— У Руслана?
— На переговорах.
— Тимур.
Он посмотрел на дорогу.
— Екатерина Андреевна, это рабочий вопрос.
Я тихо рассмеялась.
— Как интересно. Сегодня все мужские рабочие вопросы почему-то пахнут женскими духами.
Он молчал.
И это молчание было хуже ответа.
— Она часто бывает рядом с Русланом?
— Не чаще, чем другие представители фонда.
— А другие представители фонда тоже меняют рассадку на мероприятиях моего мужа?
Он бросил на меня быстрый взгляд в зеркало.
Значит, знает.
— Руслан Тимурович в курсе? — спросила я.
— Не думаю.
— Хороший ответ. Дипломатичный. Почти не врёшь.
— Я не вру вам.
— Нет. Ты просто не говоришь.
Тимур вздохнул.
Очень тихо.
— Иногда не всё, что не говорят, скрывают против вас.
Я медленно повернулась к нему.
— А против кого?
Он не ответил.
Машина шла по мокрой дороге, дворники резали воду на стекле, город плыл в огнях. Я смотрела на профиль Тимура и думала, что у каждого сильного мужчины есть рядом человек, который знает слишком много и говорит слишком мало.
Иногда это жена.
Иногда — водитель.
В моём случае, кажется, оба начали молчать одновременно.
— Руслан поручил тебе не говорить мне? — спросила я.
— Нет.
— Тогда кто?
— Никто.
— Тимур, ты меня знаешь давно.
— Да.
— И знаешь, что я не люблю, когда из меня делают красивую мебель.
— Вас невозможно сделать мебелью.
— Спасибо. Но попытки, как видишь, предпринимаются.
Он снова замолчал.
Потом сказал:
— Завтра будьте внимательны.
Я холодно посмотрела на его затылок.
— К кому?
— Ко всем.
Вот теперь стало совсем неприятно.
— Это совет или предупреждение?
— Просьба человека, который уважает вашу семью.
Я отвернулась к окну.
Красиво сказал.
Почти как на открытке.
Только открытку почему-то хотелось порвать.
Дома Руслана не было.
На кухонном столе лежала записка.
Бумажная.
Это было так несовременно, что я даже взяла её осторожно, будто она могла оказаться уликой.
“Катюш, срочно вызвали в офис. Не жди. Вернусь поздно. Р.”
Я посмотрела на букву “Р”.
Двадцать три года я знала этот почерк. Резкий, наклонённый вправо, как сам Руслан — всегда немного вперёд, всегда туда, где бой, сделка, решение.
Не жди.
Хорошие слова.
Очень семейные.
Я сняла туфли, прошла в спальню и увидела на кровати коробку.
Большую, матово-серую, перевязанную тёмной лентой.
На крышке — карточка.
“Надень завтра. Хочу видеть тебя в этом. Р.”
Я несколько секунд просто стояла.
Потом медленно развязала ленту.
Внутри было платье.
Чёрное.
Не траурное. Нет. Слишком дорогое для траура и слишком умное для банального соблазнения. Плотный шёлк, мягкий блеск, открытые плечи, длинные рукава, тонкий разрез по ноге. Ничего лишнего. Платье женщины, которую не надо украшать — достаточно правильно обрамить.
Я провела пальцами по ткани.
Руслан умел выбирать.
Точнее, умел поручать выбирать людям с хорошим вкусом.
Но это платье было в его стиле.
Сдержанное. Чёткое. Опасное.
Рядом лежала бархатная коробочка. В ней — серьги с чёрными бриллиантами.
Я закрыла глаза.
Вот он.
Мой муж.
Мужчина, который вечером не может объяснить, кто такая Милана, но утром помнит, что я ненавижу слишком блестящие украшения. Мужчина, который молчит там, где надо говорить, и дарит платье там, где надо просто сесть напротив и сказать: “Катя, у нас проблема”.
Я взяла телефон и набрала его.