Страница 12 из 60
Не ответил.
Конечно.
Я написала:
“Платье красивое.”
Ответ пришёл через три минуты.
“Ты будешь в нём красивее.”
Я посмотрела на сообщение.
И неожиданно разозлилась.
Не громко. Не бурно.
Так, как злость приходит к взрослой женщине — сразу в кости.
“Я и без него ничего”, — написала я.
Он прочитал.
Долго не отвечал.
Потом:
“Ты без всего — моя.”
Я сидела на краю кровати, смотрела на экран и чувствовала, как внутри одновременно теплеет и холодеет.
Моя.
Какое опасное слово.
В нём есть любовь.
И замок.
И ключ почему-то часто у мужчины.
Я не ответила.
Положила телефон экраном вниз и пошла в душ.
***
Утро перед важными событиями всегда начинается не с кофе, а с чужих требований.
Сначала позвонила флористка и сообщила, что нужные белые анемоны “не доехали”.
— Пешком шли? — спросила я.
Она растерялась.
— Что?
— Как именно они не доехали, если я оплачивала поставку неделю назад?
— У поставщика сбой.
— У поставщика сбой, у меня вечер на восемьдесят человек, у Руслана юбилей и деловые партнёры, которые, возможно, не отличат анемоны от ромашек, но я отличу. Поэтому у вас два варианта: найти мне цветы или найти смелость объяснить моему мужу, почему его вечер выглядит как компромисс.
Цветы нашлись через двадцать минут.
Потом Нина написала, что в салон пришла клиентка без записи и требует “лично Екатерину Андреевну”.
Потом Лера прислала сообщение: “Я всё ещё считаю, что тебе надо надеть красное и смотреть на всех как на должников”.
Потом Алиса прислала голосовое:
“Мам, я папе написала. Он ответил сухо. Я теперь чувствую себя последней дрянью. Передай ему, что я его люблю, но не передавай так, будто я просила, ладно?”
Я прослушала сообщение дважды.
Улыбнулась.
И почему-то захотела плакать.
Не из-за Алисы даже. Из-за того, что жизнь продолжала быть обычной. Цветы, дочь, салон, платье, водитель, сообщения. А под всем этим шла трещина, которую я уже чувствовала ногами.
На кухню я спустилась в халате, с мокрыми волосами и желанием отменить человечество до обеда.
Руслан сидел за столом.
В рубашке.
С телефоном.
Живой.
— Ты дома? — спросила я.
— Как видишь.
— Ночевал тоже здесь или это рекламная интеграция брака?
Он поднял глаза.
— Вернулся в три. Ты спала.
— Или делала вид.
— Делала?
— Спала.
Он кивнул.
— Платье видела?
— Видела.
— Наденешь?
— Думаю.
— Катя.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты была рядом.
Я подошла к кофемашине.
— Рядом или красиво рядом?
— И то, и другое.
— Честно.
Он отложил телефон.
— Я хочу, чтобы все видели мою жену.
Я усмехнулась, не оборачиваясь.
— Территорию метишь?
— Всегда.
— Тогда смотри, чтобы забор не перепутал хозяина.
Тишина.
Я нажала кнопку, кофе зашумел.
Руслан подошёл сзади, но не обнял. Остановился рядом. Почти касаясь плечом.
— Ты злишься.
— Нет, я радуюсь. Просто у меня лицо такое.
— Из-за Миланы?
Я повернулась к нему.
— Она не будет сидеть рядом со мной.
— Уже не будет.
Он нахмурился.
— Что значит “уже”?
— То и значит. Вчера она приехала в ресторан и поменяла рассадку. Сама. Представилась человеком от тебя.
Лицо Руслана изменилось.
Вот теперь он не играл.
Не защищался.
Не делал вид, что я накручиваю.
В нём поднялась холодная злость.
— Кто ей позволил?
— Видимо, она сама себе позволила. Сейчас так модно.
Он взял телефон.
— Не надо, — сказала я.
— Почему?
— Потому что если ты сейчас позвонишь ей при мне, она поймёт, что я нажаловалась мужу. А я не жалуюсь, Руслан. Я наблюдаю.
Он медленно опустил телефон.
— Ты должна была сказать вчера.
— Я много что должна. Улыбаться гостям. Надеть платье. Не задавать вопросов. Не накручивать. Не портить вечер. Выбирай и ставь в очередь.
Он смотрел на меня тяжело.
— Катя, я разберусь.
— После вечера?
Он промолчал.
Я горько улыбнулась.
— Конечно.
Звонок в дверь прозвучал резко.
Слишком бодро для нашего разговора.
Руслан нахмурился.
— Ты кого-то ждёшь?
— Нет.
Он пошёл открывать.
Я взяла чашку и осталась в кухне.
Через минуту услышала голос.
Женский.
Твёрдый.
Знакомый.
— Где Катя?
Я закрыла глаза.
Прекрасно.
Для полного счастья мне не хватало только Тамары Львовны.
Мать Руслана вошла на кухню так, как всегда входила в любое помещение: будто уже имела на него права.
Семьдесят лет. Прямая спина. Безупречная укладка. Пальто цвета тёмной вишни. Маленькая сумка в руке и взгляд женщины, которая пережила девяностые, мужа с характером, сына с амбициями и потому больше не пугалась почти ничего.
Тамара Львовна была не злой.
Это важно.
Злых людей проще ненавидеть.
Она была сложной. Жёсткой. Справедливой тогда, когда считала нужным. Беспощадной тогда, когда считала нужным тоже. Меня она приняла не сразу. Первые годы смотрела так, будто Руслан принёс домой не жену, а рискованный инвестиционный проект.
Потом, когда родилась Алиса, Тамара Львовна смягчилась.
Не до сахара, конечно.
Сахар в этой женщине умер ещё до моего знакомства с ней.
Но она стала своей.
По-своему.
— Доброе утро, — сказала я.
— Было бы доброе, если бы мой сын не выглядел как человек, который собирается на расстрел, а его жена — как женщина, которая уже выбрала калибр.
Руслан за её спиной поморщился.
— Мам.
— Не мамкай. Я не глухая и не декоративная. Вижу, что у вас тут опять взрослые люди играют в молчанку.
Я отпила кофе.
— У нас всё хорошо, Тамара Львовна.
Она посмотрела на меня с таким презрением, что я почти восхитилась.
— Катя, не оскорбляй мой возраст. Фразу “всё хорошо” женщины говорят только в двух случаях: когда уже плохо или когда скоро будет хуже.
Руслан устало провёл рукой по лицу.
— Мам, зачем ты приехала?
— Увидеть невестку. Проверить, не собирается ли она на твоём вечере устроить показательную казнь.
Я поставила чашку на стол.
— А если собирается?