Страница 94 из 104
Глава 21
Романтика вовсе не противоположность интеллекту. Скорее, это тоже гипотеза — бесконечный эксперимент с желаниями и уязвимостью, авторы которого осмеливаются спросить, почему стремление к большему всегда считалось слабостью. Проблема, по крайней мере для меня, не в том, что любовные романы далеки от реальности. Дело в том, что реальность требует от нас притворяться, будто мы ничего не чувствуем. В книгах любви позволено быть громкой, неукротимой, всепоглощающей. А здесь, в настоящем мире? Здесь от нас ждут осторожности в чувствах. Мы должны дозировать их, подавлять, прятать за профессионализмом.
Говорят, любовь лишает рассудка, но на женщину в науке и так всегда смотрят с подозрением. Так какая разница, одним риском больше или меньше? Какое значение имеет еще одна переменная в уравнении, если проверять ее предстоит мне самой?
Обо всем этом я думаю по пути в кабинет доктора Кимберт. Прошло два дня с тех пор, как я узнала о смерти Деймона и услышала тихое признание Холдена. Под мышкой у меня стопка книг, а в осанке появилась уверенность, которой раньше не было. Может, это скорбь. Может, смелость. А может, тихое, крепнущее знание того, что мне не нужно выбирать между умом и женственностью.
Я стучу в дверь и жду, когда затихнет стрекот клавиатуры и меня пригласят войти. Открываю дверь как раз в тот момент, когда она поднимает взгляд поверх очков. Доктор Кимберт оценивающе осматривает меня с той проницательностью, из-за которой легко забыть, что она тоже человек.
— Корали, — произносит она, снимая очки и откидываясь на спинку кресла. — Вы успели ознакомиться с документами по проекту изучения рифов, которые я вам отправила?
Я улыбаюсь и сажусь напротив нее.
— Да, успела. Спасибо.
Она тоже тепло, но сдержанно улыбается.
— Хотите что-то обсудить, прежде чем подписывать?
— Вообще-то да, — отвечаю я. — Но это касается не проекта, с ним-то я согласна без колебаний.
Ее брови слегка сдвигаются к переносице.
— Хорошо. Слушаю вас.
Я делаю медленный вдох. Я никогда не любила спорить, особенно с человеком, которым восхищаюсь так же сильно, как доктором Кимберт. Но несогласие не означает предательство, и я верю в споры, основанные на уважении.
— Кое-что из сказанного вами на Галапагосах не дает мне покоя, — начинаю я. — Вы упомянули, что женщины не могут позволить себе такую же роскошь в плане чужого восприятия, как мужчины.
Ее губы сжимаются в тонкую линию, но она не перебивает.
— И... я все понимаю, — продолжаю я. — Правда понимаю. Я уже прочувствовала это на себе. Слишком долгие взгляды. Стереотипы. То, что нам приходится бежать лишнюю милю просто ради того, чтобы нас заметили на финише.
Я замолкаю. Ее лицо ничего не выражает.
— И все же есть что-то неправильное в том, чтобы принимать это за непреложную истину. Наука должна поощрять любопытство. Но женщин в науке часто наказывают за одно лишь желание достичь большего. За излишнее рвение, амбиции, открытость. Словно из-за слишком больших запросов нас нельзя принимать всерьез.
Она подается вперед, опирается локтями о стол и трет переносицу, будто мои слова задели ее за живое.
— Я понимаю, — наконец произносит она осторожным тоном. — И это благородный порыв. Но, Корали, наши желания не всегда совпадают с возможностями.
Она пристально смотрит на меня, и в ее глазах читается что-то похожее на печаль.
— Я в этой сфере уже десятки лет, — говорит она. — И да, мы продвинулись вперед. Но этого мало. И уж точно мы движемся не так быстро, как требует максимализм вашего поколения. Система по-прежнему заставляет женщин доказывать свое право находиться здесь, прежде чем позволит им внести свой вклад. Каждому нашему успеху сопутствует едва слышный шепот сомнения. И боюсь, вы не станете исключением.
Ее слова окутывают меня, словно дым. Тяжелый. Знакомый.
Я колеблюсь. Всего секунду. А затем чувствую, как расправляются плечи, а пульс выравнивается. Появляется то едва уловимое, но непоколебимое ощущение, что я знаю, кто я и чего стою.
Она права, я знаю, что она права. Но амбиции — это умение отказываться от скромных ролей, даже если они подходят тебе как раз по размеру. В перчатках тепло, но в них не потрогаешь то, ради чего ты пришел.
Я легонько стучу пальцами по стопке книг на коленях.
— Несколько недель назад вы спрашивали меня о любовных романах про ученых.
Она кивает, но я вижу, что она не понимает, к чему я клоню.
— Я прочитала их больше, чем следовало бы признавать где-либо, кроме личного дневника, — продолжаю я с легким смешком. — Главную героиню там часто высмеивают за слишком большие запросы. Но искреннее, глубокое желание всегда оказывается самым первым проявлением смелости.
Ее лицо меняется — так едва заметно бывает, когда в голове у человека начинают крутиться шестеренки.
— Я так понимаю, речь идет о мистере Уилксе.
Мне хочется удивиться тому, как четко она видит ситуацию — а может, видела уже давно. Но как бы сильно я ни хотела быть с Холденом, сейчас я пришла ради себя.
— Речь идет обо мне, — с улыбкой поправляю я. — Понимаете, если я и вынесла какой-то урок из чтения всех этих книг, так это то, что без единой попытки ты никогда не получишь желаемого. Но у тебя никогда не закончатся вторые шансы, если ты не перестанешь пробовать снова.
Прежде чем она успевает возразить, я уверенно продолжаю.
— Вот эта — моя любимая, — говорю я и опускаю первую книгу из стопки на ее стол, словно эффектную точку в споре. — Главная героиня? Она аспирантка — блестящая, неловкая, упорная. Она заключает со своим профессором соглашение о фиктивных свиданиях — взаимовыгодное, чисто деловое, — вот только все идет не по плану. Потому что за всем этим скрывается история двух ученых, которые идут по канату в мире академической науки и влюбляются друг в друга самым безопасным, медленным и чутким образом.
— Корали, к чему все это...
Я перебиваю ее следующей книгой.
— А эта — про нейробиолога. Она лучшая в своей области, но мужчины-коллеги постоянно ее принижают. Пока один из них — тот, кто втайне годами восхищался ее работами, — не дает ей пространство, инструменты и поддержку, чтобы она могла оставаться собой и не пытаться казаться незаметнее.
Меня уже не остановить. Я опускаю третью книгу рядом с остальными.