Страница 46 из 104
— Ты сама сказала, — его голос повышается, не громко, но звучит резче, чем когда-либо. — Ты здесь ради учебы. Ради работы. Так работай. Сосредоточься. А чувства оставляй за дверью.
Его слова бьют наотмашь. Как будто я и так не промокла до нитки, как будто меня и без того не трясло изнутри.
— А как же те отливные бассейны возле твоего дома? — спрашиваю я, ведь он сам обещал меня туда отвезти, и я думала, это что-то значит.
Он молчит секунду, затем выдыхает и опускает взгляд.
— Мне не следовало этого предлагать, — тихо говорит он. — Что бы ты там себе ни придумала, пожалуйста, ради нас обоих, выброси это из головы.
— Мне не кажется, что я что-то чувствую, Холден. Я действительно чувствую. — Он закрывает глаза, когда я произношу его имя, словно ему больно слышать его из моих уст. — У меня нет для этого точного определения. Но глупо отрицать очевидное. А ты требуешь, чтобы я просто взяла и... щелкнула тумблером? Запихала это куда подальше и сделала вид, что ничего нет? А как же ты?
Голос предательски дрожит, и это бесит.
— Ты же гениален. Не просто умен, а нечто большее. Так ты всегда так поступаешь? С тем, что не хочешь чувствовать? Просто игнорируешь? Запираешь на замок и уходишь?
Его взгляд теперь прямой, испытующий. Не злой. Но и не мягкий.
— Все не так просто.
— Нет, — отзываюсь я, и сердце падает куда-то в бездну от этой тяжести, — все именно так просто. Ты сам сделал все простым.
Он проводит рукой по волосам, и я еще никогда не видела его таким беззащитным — таким близким к чему-то похожему на сожаление.
— Корали...
— Нет, — снова перебиваю я, делая шаг назад. Потому что если я этого не сделаю, то могу сболтнуть то, чего уже не вернуть. Или, что еще хуже, начну умолять его сказать слова, которые он уже твердо решил мне не отдавать. — Я пришла за ответами и получила их. Я... все неправильно поняла.
Непонимание похоже на квантовую суперпозицию: два смысла могут существовать одновременно, пока кто-то не понаблюдает за ними напрямую и не заставит их схлопнуться во что-то одно. Именно это мы сейчас и делаем. Но вопреки попыткам разобраться в ситуации, смыслов все равно остается два: тот, который он озвучивает вслух, и тот, о котором я, уверена, никогда не узнаю.
Вспыхнувшее молчание не кажется неловким. Оно тяжелое. Плотное от осознания того, чему так и не позволили случиться.
Он не пытается меня удержать.
Он не извиняется.
Он не дает мне даже малейшей зацепки.
И, пожалуй, это ранит сильнее всего.
Потому что я не врала ни в одном слове. Я пришла сюда насквозь промокшая, уязвимая и слишком честная, а он просто велел мне оставить все это снаружи. Как мокрый зонтик в коридоре.
Я медленно качаю головой.
— Можешь не переживать. Я сосредоточусь на главном. Буду учиться, делать свою работу и оставлять чувства за дверью. Как ты и сказал.
Его желваки ходят ходуном, будто он хочет добавить что-то еще, но он молчит. Я натянуто киваю.
— Спасибо, что прояснил ситуацию.
Разворачиваюсь, сжимаю пальцы в кулаки и выхожу из кабинета. Мокрые кроссовки противно скрипят по деревянному полу коридора. Если он и говорит что-то мне вслед, за закрывающейся дверью ничего не слышно.
Надо было закрыть эксперимент под названием «Холден» еще до его начала. Нельзя было давать ему мутировать, отращивать ноги и заползать туда, где обычно живет здравый смысл.
Но я шла сюда в надежде на ответы. Надеясь, что, может быть, я все это не придумала. Надеясь, что это хоть что-то значит. Надеясь на то самое революционное открытие.
Теперь я знаю наверняка.
Я действительно что-то чувствую. Что-то реальное, неудобное и необратимое. Я представляла себе два сценария развития событий. Но он ясно дал понять, что продолжения не будет. Бабочки в моем животе отжили свой срок, им так и не суждено было взлететь.
Он не хотел делать мне больно. Но ведь намерения не меняют результат, верно?
И эта боль, с которой я ухожу, — просто еще одно чувство, которое мне придется оставить позади.
Прямо за дверью его кабинета.