Теория неопределенных вещей

Глава 10

Любое революционное открытие в науке начинается с мысли: «Хм. Странно».

Оглядываясь назад, именно в этот момент мне и следовало прекратить эксперимент под названием «Холден».

Стоило мне впервые увидеть его и подумать, что парню не мешало бы купить рубашку посвободнее, пока старая окончательно не треснула на груди, как нужно было сразу отвернуться. Свернуть всю эту лавочку. Записать его в категорию «Не влезай, убьет».

Но нет. Разумеется, я этого не сделала.

Я подумала: «Хм. Странно», а потом решила разобраться.

Сначала меня зацепило то, как он заходит в комнату и выходит из нее — с какой-то едва уловимой, но мощной энергетикой, будто законы гравитации действуют на него иначе, чем на всех остальных. Эта уверенность, граничащая с высокомерием — абсолютная убежденность в своих силах и их точной стоимости, — просто ставила меня в тупик. Я еще никогда не встречала человека, который настолько невыносимо осознает собственную полезность.

А потом он точно так же отмахнулся от меня.

Дело не в том, что меня раньше никто не прерывал на полуслове. И не в том, что все обязаны выслушивать любые мои излияния. Но то, как он это сделал — словно сам звук моего голоса оскорблял его до глубины души, — заставило меня внутренне сжаться. Я не могла этого понять. И, как назло, именно поэтому мне так сильно захотелось во всем разобраться.

Это была первая ошибка.

А что потом? Ну, с тех пор мы доросли до глубокого, взаимно неразумного клубка проблем, и каждая новая сложность оказывалась еще более запутанной, чем предыдущая.

Потому что да, он резкий. Непоколебимый. В университете вообще не улыбается — ни мне, ни кому-то еще. Он колючий, как наждачка. Но ведь... есть и другой Холден, который смеялся в кофейне. Тот, который пошутил, стоя в океане, и замер, когда понял, кто перед ним. Холден, который по непонятным причинам заступается за меня. Помогает с дипломом. Заботится о Пенни. Провожает меня домой в темноте, чтобы я добралась в безопасности.

Все эти Холдены реальны. Они существуют.

Но ни один из них не сравнится с тем, который выстраивает глухие стены. С тем, который не позволяет мне разглядеть человека за его должностью. Который не отдаст мне ни единой частички себя, хотя я и так уже храню их слишком много. И он для меня не просто ассистент профессора. Не просто друг Тео. Не просто дядя Пенни.

Он — мозаика из противоречий, собранная из моментов, которые мне не следовало запоминать, и из его отражений, которые я вообще не должна была увидеть.

И все равно каждый раз, когда я подхожу близко, он ускользает в последний момент.

Непостижимый. Недоступный. И, возможно, это навсегда.

Иногда единственное, в чем ты уверена, — это в человеке, который выбивает у тебя почву из-под ног. И для меня сейчас этот человек — Холден.

Он рушит все мои убеждения, кроме теории эволюции, но... ее-то мне терять никак нельзя. Кто знает, на что он вообще способен на данном этапе.

Он слишком много анализирует. Я слишком мало спрашиваю. Вместе мы превращаем наши недоотношения в какое-то грандиозное пепелище.

Влюблена я или нет, соприкасаемся мы руками или нет, чувствую я этот невозможный запах хвои и дождя или вообще ничего — мне пора взять себя в руки. Надо перестать позволять этому катиться по наклонной, будто все предрешено и от меня ничего не зависит.

Именно поэтому я сейчас стою перед дверью его кабинета с поднятой и сжатой в кулак рукой, застыв в воздухе, как значок загрузки на экране.

Я шла сюда без всякого плана. Ни отрепетированной речи, ни остроумной первой фразы. Понятия не имею, как исправлять то, что технически не сломано. Понятия не имею, как заканчивать то, что технически даже не начиналось.

Я знаю только одно: мои мысли похожи на локомотив, который вот-вот потерпит крушение. И он единственный, кто стоит на рельсах.

Стоило мне постучать по тяжелой деревянной двери, как изнутри донесся его голос — приглушенный, но узнаваемый из тысячи.

— Войдите.

В этот раз я заранее проверила часы его приема. Я знала, что он будет здесь.

Я захожу и тихо прикрываю за собой дверь. Больше ни шагу не делаю — да это и не нужно. Задерживаться я не собираюсь.

Сначала он даже не поднимает головы, уставившись в стопку бумаг перед собой и слегка постукивая красной ручкой по полям одной из них. Когда я продолжаю молчать, он вскидывает взгляд, удивленно замирает и роняет ручку.

— Корали?

Я не отвечаю. Если только по институту не бродит мой тайный двойник, он прекрасно понимает, кто перед ним.

Он хмурится.

— Почему ты промокла насквозь?

Этот вопрос не должен выбивать меня из колеи. И все-таки выбивает.

Я кошусь на маленькую лужицу, которая растекается вокруг моих кроссовок.

— Так обычно и бывает, когда на улице идет дождь, — отрезаю я. Я пришла сюда не кокетничать.

— В четырнадцатом веке люди изобрели зонты, — с каменным лицом произносит он. — Я почти уверен, что на Гавайях их тоже продают.

Ну конечно, кто бы сомневался, что он знает точный век изобретения зонта. И разумеется, ему нужно было козырнуть этим именно сейчас.

Мне хочется сказать: да пошел ты со своими зонтами — а заодно и со своим выдающимся умом, и со своими предплечьями, и с этими закатанными рукавами рубашки, от одного вида которых у меня напрочь отключается лобная доля мозга. Пожалуй, надо было остаться по ту сторону двери и просто проорать ему все это из коридора.

— Если у тебя вопросы по диплому, — он кивает на смежную дверь, — доктор Кимберт у себя.

— Я пришла не к ней.

Он снова переводит взгляд на меня.

— Я пришла к тебе.

На его лице на мгновение, едва заметно, что-то мелькает, но тут же сменяется привычным бесстрастием.

— Вот как?

Я делаю шаг вперед. Он следит за каждым моим движением: от промокших кроссовок до капель дождя, застрявших в ресницах.

— Это из-за Деймона?

— Нет.

Он выдыхает и слегка откидывается на спинку стула.

— Корали, если это не касается учебы, то я думаю...

— Два человека никогда не сойдутся во мнениях абсолютно во всем.

Это заставляет его замолчать. Он моргает.

— Прости, что?

— Это одна из двух вещей, в которые ты веришь, по твоим же собственным словам. — Я сглатываю, сердце бешено колотится где-то в ушах. — Ты говорил это на лекции.

— Говорил.

— Так вот, — произношу я, чувствуя, как тяжесть всей этой недели давит мне на плечи. — Я не согласна со всем, что ты собирался сказать.

Он приподнимает бровь.