Страница 39 из 104
Следующие пару часов проходят в привычном ритме: волны детей сменяют друг друга у палаток, и интерес у всех самый разный. Некоторые явно пришли сюда только потому, что родители не захотели весь день наблюдать их прилипшими к экранам. Другие напоминают мне меня саму в их возрасте — по уши влюбленную во все, что живет в соленой воде.
Как девчушка, которая стоит сейчас перед моим столом и с суровым видом разглядывает аквариум с устрицами. У нее два неаккуратных хвостика с неоновыми резинками и оранжевый комбинезон, будто сошедший со страниц детской книжки с картинками. Она упирается руками в стол и прищуривается, вглядываясь во временное устричное жилище с выражением лица где-то между благоговением и скептицизмом.
— Это ведь мидии, да? — спрашивает она, наклоняясь так сильно, что едва не касается носом плексигласа.
— Вообще-то устрицы. Но предположение хорошее, они из одного семейства.
Она хмурит брови.
— Двустворчатые?
Я удивленно моргаю.
— Именно.
Она задумчиво мычит, не сводя глаз с аквариума.
— Они почти не двигаются. У них скучная жизнь?
Я бросаю взгляд на скопление закрытых раковин на дне, неподвижных и невозмутимых.
— Им так не кажется. Они постоянно фильтруют воду, очищают ее. Мы называем их средообразующими видами. Жизнь многих морских обитателей зависит от них, даже если сами устрицы при этом не выглядят как-то эффектно.
Она снова смотрит на меня, прищурившись, словно оценивает, можно ли мне доверять как источнику. Затем указывает на воду.
— Так вот почему в этом аквариуме вода чище, чем в остальных?
Улыбка сама собой расплывается на моем лице.
— Очень точное наблюдение.
Она слезает с маленькой скамеечки-ступеньки и переходит к двум следующим аквариумам: одному с раками-отшельниками и другому с группой морских звезд, которые раскинулись по дну, словно сонные разноцветные вертушки. Ее лицо недовольно кривится.
— У вас нет моллюсков.
Я едва сдерживаю смех.
— Ну, вообще-то устрицы — это моллюски.
— Я имею в виду умных.
— Если бы, — со вздохом подхватываю я ее тон. — Но некоторые животные не любят толпу. Осьминоги, например, очень чувствительны, они испытывают стресс, когда вокруг слишком много всего происходит.
— Я обожаю осьминогов, — заявляет она с абсолютной серьезностью.
Вот теперь мы говорим на одном языке.
— Я тоже, — отвечаю я, присаживаясь рядом с ней на корточки и доставая из кармана телефон, чтобы кое-что показать. — Это Деймон. Он дневной осьминог, я иногда работаю с ним в одном из университетских аквариумов.
Ее глаза загораются, она аккуратно берет телефон и застывает, глядя на фото: Деймон во всей красе, его кожа переливается нежно-лавандовым и медно-красным оттенками.
— Улет, — шепчет она.
Да. Полный улет.
— Мой дядя иногда рассказывает мне про осьминогов и других головоногих.
— Головоногих моллюсков, — с улыбкой поправляю я. — Твой дядя классный. И чему он тебя научил?
— Что они умные и хитрые. И могут злиться. И меняют цвет. И у них много мозгов. Ну, вроде как.
— Все верно, — говорю я, чувствуя легкий восторг. — А еще их щупальца могут действовать независимо от центрального мозга. Вот почему они так круто справляются с несколькими делами одновременно.
— Как думаешь, у них есть чувства?
Этот вопрос заставляет меня задуматься.
— Думаю, у них есть что-то похожее. Некоторые осьминоги привязываются к людям, которые их кормят или тренируют. Другие швыряются вещами, когда раздражены. Не знаю, можно ли назвать это чувствами в нашем понимании, но... это определенно что-то значит.
Она расплывается в такой широкой улыбке, что меня едва не сносит этой волной тепла.
— Я хочу стать морским биологом.
Я прижимаю руку к сердцу.
— Тогда надеюсь, что когда-нибудь мы поработаем вместе.
Она сияет, и мы сидим так еще пару минут — она на краю стола, я рядом на корточках, — смеемся над проделками Деймона и комментируем его маленькие победы.
Она настолько увлечена видео, что не замечает мужчину, который только что подошел к палатке. Зато замечаю я.
Холден.
Его взгляд переводится с нее на меня и обратно. В его выражении лица проскальзывает что-то нечитаемое, почти ошеломленное, прежде чем он заводит руку за голову и касается затылка.
— Пенни, — произносит он голосом более мягким, чем я когда-либо слышала от него на людях. — Нам скоро надо ехать.
Она резко поворачивается к нему в полном восторге.
— Это он! — восклицает она, указывая на него так, словно только что рассекретила мировую знаменитость. — Это мой дядя.
Я часто моргаю, будто моему мозгу нужна секунда, чтобы сопоставить мужчину передо мной с... этим новым контекстом. Не то чтобы мне требовалось еще сильнее к нему привыкать — мои рецепторы и так фиксируют его мгновенно при любой встрече. Запах дерева и дождя. Спокойное тепло, которое от него исходит. То, как он заполняет собой пространство, даже не пытаясь этого делать.
— Оу. Привет, — говорю я, немного застигнутая врасплох. — Так это ты просветил ее насчет осьминогов.
Он на мгновение отводит взгляд, затем снова смотрит мне в глаза.
— Виновен.
Она спрыгивает со стола и протягивает ему мой телефон как какой-то трофей.
— Смотри! У нее есть осьминог по имени Деймон. Он разгадывает головоломки, прячется в туннелях и играет в ку-ку!
Холден наклоняется, чтобы посмотреть, и я замечаю, как его лицо меняется, становясь таким, к чему я совершенно не была готова — мягким. Настоящая, глубокая нежность, которая говорит о сказках на ночь, ободранных коленках и о том, что ребенка знают достаточно хорошо, чтобы угадать его любимое лакомство еще до того, как он откроет рот.
— Очень круто, — говорит он ей, улыбаясь так, что у меня внутри все органы меняются местами. — Но я обещал твоей маме вернуть тебя к четырем, а уже почти время.
Она надувает губы с той неподражаемой драмой, которая сходит с рук только детям, и возвращает мне телефон с таким видом, будто ей невыносимо с ним расставаться.
— Спасибо за видео, — торжественно произносит она. — И про устриц тоже.
— В любой момент, — отвечаю я, выдавливая из себя слабую улыбку.
Она бросает на аквариум последний тоскливый взгляд, а затем без колебаний берет его за руку. Он уводит ее, но на полпути к толпе оборачивается, всего на секунду, и встречается со мной взглядом.
Едва заметный кивок. Возможно, «спасибо».