Теория неопределенных вещей

Глава 9

— А его можно съесть? — рыжий мальчуган, у которого с уголка рта свисает слюна, спрашивает это, кажется, уже в третий раз за последние пять минут.

— Я бы не стала, — отвечаю я точно так же, как и предыдущие два раза, одновременно приглядывая за девочкой рядом с ним, которая с подозрительной решимостью пытается незаметно засунуть один из образцов в свою сумочку с Хелло Китти.

Маленькие чудики. Обожаю их.

Университет планировал это выездное мероприятие несколько месяцев — своего рода день открытых дверей науки и благотворительная акция в одном флаконе, чтобы увлечь детей морской флорой и фауной. Когда доктор Кимберт переслала форму для волонтеров, я не раздумывала ни секунды. В перерыве между учебой и часами в лаборатории это казалось отличным и необременительным способом провести субботу с пользой.

К тому же это правильная идея. Здесь дети растут в двух шагах от океана: плавают в нем, катаются на серфе, слышат его из окон своих спален. В Канаде ребята едва замечали Атлантический океан, разве что когда он обрушивал на их дома мощный северо-восточный шторм. Здесь же океан — часть их жизни. Такая близость рождает привычку, но далеко не всегда — осознанность. И уж точно не всегда — понимание.

Сегодня рано утром университет разбил с полдюжины палаток на лужайке у пляжа, и каждая посвящена определенному направлению морской науки. Моя зона — бентосные виды, в основном мелководные беспозвоночные, на которых дети чаще всего натыкаются во время экскурсий по приливным бассейнам или просто на пляже. Университет предоставил аквариумы, вывески, перчатки и несколько ламинированных карточек с информацией, но самый главный интерес вызывают именно живые обитатели, к которым можно подобраться поближе. Понаблюдать, расспросить, потрогать — аккуратно. В идеале — уйти отсюда, чуточку меньше боясь существ, которые передвигаются без единой косточки в теле.

Рядом со мной находится палатка, где дети раскрашивают гипсовые копии ракушек и пытаются сопоставить их с настоящими. Угадаешь — и тебе разрешают щипцами забросить свою раскрашенную ракушку в неглубокий демонстрационный аквариум, прямо как заправские юные океанологи. Они все утро носятся между нашими двумя столами так, словно это какое-то спортивное соревнование.

Чуть дальше стоит палатка с водорослями, где предлагают потрогать и попробовать на вкус — да-да, именно на вкус — разные местные виды. Одну мамочку прямо перекосило. А один пацан спросил, нельзя ли заменить салатные листья в его бургере на лиму. В другой палатке показывают акульи зубы местных видов, а в соседней — делают аквагрим и переводные татуировки на морскую тематику. Там работает специалист по китообразным с курса БИОЛ 403, и у нее агрессивно хорошо получаются силуэты дельфинов.

На самом краю расположился стенд с волновым лотком, где дети с помощью моделей серферов и игрушечных лодок могут симулировать поведение волн. Они уже усвоили, что чем сильнее волна, тем быстрее можно утопить несчастного игрушечного серфера. Хаос. Наука. И то и другое процветает.

Тео поднимает голову от этого последнего стенда и, заметив меня, расплывается в улыбке. Он указывает на мой стол, беззвучно шевеля губами, с такого расстояния не разобрать слов, но его палец направлен прямо на аквариум. Я и не знала, что он будет здесь сегодня, как и Холден, собственно. Но, разумеется, они тут.

Студентов-волонтеров набралось прилично, но поскольку палатки разбросаны между пляжем и лужайкой у аквариума — от палаток с едой и напитками до дискуссионных панелей и университетских презентаций, — рабочие руки требовались везде. Естественно, зона с волновым лотком, единственная, которая тяготеет скорее к океанологии, а не к морской биологии, притянула Холдена и Тео как магнит.

И весьма справедливо, учитывая, что чуть раньше я готова была поклясться, что видела, как типичная мамочка со скандальным вайбом пыталась поправлять их и объяснять, как волны разбиваются у берега. Подозреваю, она не осознавала, что спорит с единственными двумя аспирантами на этой площадке. Смелый выбор.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, на что указывает Тео, и ну надо же — мой любитель поесть вернулся. Тот самый рыжий мальчишка теперь прижался лицом опасно близко к поверхности воды, вытаращив глаза и вовсю размышляя, не сгодится ли живой организм в качестве перекуса.

— Дружище, — мягко говорю я, пытаясь не рассмеяться, — я знаю, что это выглядит... аппетитно. Но тебе точно не понравится, если ты это откусишь.

Он морщит нос.

— А почему она тогда синяя? Похожа на конфету.

Он указывает на линкию — ярко-синюю морскую звезду, которая выделяется даже в аквариуме, полном других чудных маленьких созданий.

— Глаз-алмаз, — киваю я. — На самом деле все дело в специальных пигментах — синих, понятное дело, но еще там подмешаны желтые каротиноиды. Правда, не все морские звезды такого цвета.

Я отхожу в сторону, указывая на нежно-розовую звезду, пристроившуюся в углу.

— Видишь? Другой вид. Эта — розовая. Бывают оранжевые, бывают коричневые. Они встречаются самых разных форм и расцветок, и это скорее зависит от того, где они живут, а не от того, какие они на вкус.

— Ага, — соглашается он, по-прежнему практически утыкаясь носом в стекло. — Но мне все равно хочется ее попробовать.

Я смеюсь, на этот раз громко, и стучу по краю стола.

— Мне тоже. Но думаю, печенье порадует тебя гораздо больше. Вон там есть палатка с едой. Готова поспорить, у них найдутся синие конфеты, которые точно можно есть.

Его глаза загораются так, словно я только что объявила ему о выигрыше главного приза. Он машет рукой мне, потом морским звездам и во весь дух мчится к еде.

Для человека вроде меня, который читает журналы по нейробиологии как пляжные романы, дети оказываются неожиданно увлекательным объектом для наблюдений. В первые несколько лет жизни их мозг формирует больше нейронных связей, чем в любой другой период, выстраивая схемы для вкуса, звука, зрения, осязания — для всего вокруг. Но как только они достигают определенного возраста, начинается прунинг. Синапс за синапсом мозг отсекает все лишнее, оптимизируя систему. Проблема в том, что какое-то время за главный приоритет борется абсолютно все — конфеты, морские звезды, гравитация, пираты. В голове у них полнейший хаос. Гениальный хаос. И мне безумно нравится за этим наблюдать.