Страница 31 из 104
Тео заказывает по полной программе: огромную тарелку с яичницей, картофельными крокетами и пышными блинчиками, на гарнир — авокадо, порцию холодного кофе такого объема, что у него точно лопнет мочевой пузырь, и синнабон с макадамией, который вполне можно использовать в качестве спасательного круга.
Алана, все еще приходящая в себя после утренней горы еды, останавливает свой выбор на смузи из маракуйи и арбуза. Я беру холодный латте с убэ и шоколадно-миндальный круассан — потому что круассаны всегда будут напоминать мне о доме.
— За мной, — командует Тео, балансируя картонным контейнером с едой и стаканом. Мы с Аланой переглядываемся и плетемся за ним к узкой боковой двери, которая, судя по всему, ведет на задний двор.
Так и есть — и это место умудряется снова прыгнуть выше головы.
За зданием открывается уютный узкий дворик, скрытый под навесом из искусственных листьев и переплетенный гирляндами с теплыми лампочками. Через все пространство тянется длинный деревянный стол, за который легко поместится человек двадцать, окруженный разномастными скамейками — вылитый симпозиум, только в самом неформальном виде. Мы устраиваемся на дальнем конце. Тео быстро что-то печатает в телефоне, откладывает его в сторону и набрасывается на еду так, словно ждал этого момента все утро.
— Ну рассказывай, Тео, — Алана поправляет трубочку в стакане, блеснув накрашенными губами. — Как давно ты живешь на Гавайях?
— Родился и вырос, — бубнит он с набитым крокетами ртом. — Ну, точнее, родился на склонах Халеакалы, а на Оаху мы с мамой переехали, когда я пошел в старшую школу.
Мы с Аланой синхронно моргаем — обе, очевидно, принимали его за очередного понаехавшего из Калифорнии, который прилетел сюда осуществлять свои фантазии о жизни серфера.
Он замечает наши лица и ухмыляется.
— Ага. Мне часто это говорят. То, что я в принципе не способен загореть сильнее, чем сейчас, тоже не особо помогает моему алиби.
Я смеюсь, потому что мне это чувство знакомо. Я могу прожить на этом острове хоть десять лет и все равно буду выглядеть так, словно только что сошла с открытки из Новой Шотландии.
— А ты живешь в кампусе? — спрашиваю я, подперев подбородок рукой. В нем есть что-то бесспорно притягательное: с ним почему-то невероятно легко общаться, хотя по идее так быть не должно.
— Не-а. Я снимаю жилье в Хаваи-Кай, — говорит он, и видя, что я явно не ориентируюсь в местной географии, добавляет: — Это по другую сторону хребта, сразу за университетом.
— Погоди, то есть ты ездишь оттуда каждый день?
Он пожимает плечами.
— Минут двадцать туда-обратно. Обычно Холден нас подвозит.
Повисает пауза.
— Холден?
Его губы медленно растягиваются в улыбке.
— Ага. Мы живем вместе.
Он произносит это не моргая — просто оставляет эту фразу висеть в воздухе, словно очень вовремя поставленную запятую.
— Тебе бы там понравилось, — добавляет он уже более непринужденно. — Мы в десяти минутах от приливных бассейнов Макапуу. Отличное место для всей той ползучей хрени, по которой ты прешься.
Я хлопаю глазами.
— Откуда ты знаешь, что именно я изучаю?
Вместо ответа он просто накалывает на вилку еще кусочек блинчика и бросает на меня такой невыносимо всезнающий взгляд, какой только можно изобразить без капли иронии.
Я не настойчиво расспрашиваю дальше. Главным образом потому, что он прав — место действительно звучит как сказка, а он только что мимоходом упомянул точку, которая для любого морского биолога равносильна Диснейленду. Я засыпаю его дюжиной вопросов об этом районе: какие виды там встречаются, какое расписание приливов, что за окрестности, — и он с энтузиазмом отвечает на каждый. К моменту, когда у меня заканчиваются вопросы, он уже обещает съездить туда со мной в ближайшее время.
Дверь позади нас со скрипом лениво отворяется, но я едва это замечаю — я как раз нахожусь в процессе преступления, занеся вилку с украденным куском синнабона Тео на полпути к рту. Тео уже вовсю смеется над какими-то словами Аланы, как вдруг его взгляд переключается на кого-то за моим плечом. Глаза его мгновенно загораются, в ухмылке проскакивает лукавая искра, и он поднимает руку в знак приветствия.
— А вот и он, — говорит Тео. — Долго же ты телился.
Я оборачиваюсь. И мой мозг, честно говоря, капитулирует раз и навсегда.
Потому что это действительно он.
Во дворик размашистым шагом входит Холден, и его силуэт определенно заслуживает отдельного древнегреческого мифа. Темно-синие спортивные шорты, белая футболка, достаточно мягкая, чтобы облегать все правильные места, и — упаси меня господь — бейсболка задом наперед.
Я не знаю, кто утвердил эту моду на перевернутые кепки как лучшее средство повышения мужской привлекательности, но этому человеку нужно дать Нобелевскую премию. Есть что-то в этом развернутом козырьке, в кудрях, выбивающихся из-под него, в этой показной непринужденности и уверенности — это просто какое-то оружие массового поражения. Где-то в глубинax моего мозга слабый голосок шепчет, что «объективация — это плохо», но все остальное мое существо тут же затыкает ему рот.
Я давлюсь. Синнабоном, воздухом, остатками самообладания. Алана не теряется и легонько хлопает меня по спине с таким видом, словно уже не раз наблюдала подобный терапевтический коллапс.
— Подруга, — бормочет она едва слышно, — ты меня к такому не готовила.
Она говорила, что видела его в кампусе, но сомневаюсь, что хоть что-то могло подготовить ее к этому зрелищу. Вот это перед нами — точно не рядовой аспирант.
Холден уже на полпути к нашему столу, его улыбка мальчишеская и яркая и тут он замечает меня.
Он застывает на шаге. Свет на его лице гаснет, черты заостряются, превращаясь во что-то нечитаемое.
И тут до меня доходит. Тео с ним списался. Холден пришел сюда позавтракать. Но меня он увидеть не ожидал.
Он быстро, по-привычке оценивающе осматривает Алану, затем снова переводит взгляд на меня — внешне спокойный, собранный, но не совсем равнодушный. В повисшем между нами молчании все еще горит что-то острое и электрическое. Ну или дело просто в кепке.
— Тео, — произносит он наконец низким, глуховатым голосом. — Ты не говорил, что мы не одни.
— Ой, да неужели? — Тео так и светится от неприкрытого довольства собой. — Должно быть, из головы вылетело.