Страница 15 из 104
— Вы хоть знаете, сколько разных мест мне пришлось бы обойти дома, чтобы купить все это? И те магазины закрываются в пять вечера. А здесь можно купить макадамию в шоколаде в два часа ночи, как будто это продукт первой необходимости!
Алана закидывает руку мне на плечи.
— Майя, где ты откопала эту чудачку? Я обожаю ее. Можно мы оставим ее себе?
Майя снова фыркает.
— Это она меня откопала. Чудаки всегда меня находят. Вы только посмотрите на нашу компанию.
Мы и правда выглядим так, будто нас собирала специальная комиссия. Алана и Майя высокие, статные, с рельефными мышцами. На фоне роскошной темной кожи Аланы и ее копны кудрей вся моя бледность кажется каким-то недоразумением. И хотя у нас с Сорен светлые глаза, ее бордовые волосы и татуировки, обвивающие руки, создают вокруг нее совсем другую фланговую волну.
Другую, да — но за те несколько недель, что я здесь провела, они стали для меня родными в самом лучшем, сумасшедшем смысле. Сорен и Алана вместе снимают маленькую квартирку недалеко от Вайкики. Они не перегружают себя учебой, подрабатывают рядом с туристической зоной, а аренду оплачивают родители Аланы — с условием, что продукты и все остальное девчонки покупают сами. И все же в нашем общежитии они торчат чаще, чем у себя: то пытаются вытащить Майю на вечеринку, то пытаются, и безуспешно, вытащить туда же меня. Мы постоянно бегаем за кофе, и рано утром, и поздно ночью. Когда я сталкиваюсь с кем-то из них без остальных, они никогда не делают вид, будто не замечают меня: сразу вовлекают в разговор или провожают, пока наши дороги не разойдутся.
Благодаря этой троице, а еще Каю и редким появлениям Тео, у меня наконец-то появляется маленький круг общения, с которым жизнь так далеко от дома уже не кажется экспериментом по выживанию в изоляции. Честно говоря, мне кажется, у меня дома-то не было столько искренне добрых друзей.
Мы сворачиваем на пару кварталов вглубь острова, к фудтракам, которые Майя нахваливала всю неделю. Когда Майя чего-то хочет, остальные просто соглашаются, чтобы сэкономить время, да и я, откровенно говоря, тоже не застрахована от кулинарных капризов.
Заказы разлетаются один за другим. Майя берет тако со свининой. Алана выбирает вегетарианский рис, который умопомрачительно пахнет перцем и лаймом. Сорен тычет пальцем в чесночные креветки, даже не читая вывеску. Я беру лумпию в филиппинском фудтраке и обжигаю пальцы о самый первый блинчик, потому что терпение — это навык, который я практикую, но которым пока не владею. Мы занимаем щербатый деревянный стол. Майя бросает телефон в центр и включает плейлист под названием «Парк фудтраков».
— У тебя есть плейлист даже для фудтраков? — спрашиваю я.
— Корали, дорогая, тебе пора бы уже знать, что у меня есть плейлист для всего на свете, — отвечает она, уже по локоть погрузившись в первое тако.
Я как раз макаю лумпию в сладкий чили, когда Сорен переводит на меня взгляд.
— Ну, рассказывай, как там дела с Уилксом?
Я кашляю от смеха, с трудом сглатываю и бросаю на Майю взгляд, говорящий: «Я знаю, где ты спишь».
Она ухмыляется, ничуть не раскаиваясь в том, что выдала мой секрет.
— Они спросили. Я ответила.
— Да нечего рассказывать, — говорю я, но в моем исполнении это звучит неубедительно даже для меня самой.
Алана приподнимает бровь.
— Подруга, мы все его видели так или иначе. Он неприлично хорош собой. Вообще не мой типаж, но это даже раздражает.
Сорен кивает.
— Тоже не в моем вкусе. И все же глаза у меня есть.
И это правда. У Холдена такое лицо, которое мешает нормально формулировать мысли, и такая спокойная уверенность, будто он всегда точно знает, что делает. Кажется почти неприличным, что все это сочетается с умом, способным препарировать любой график и заметить скрытую переменную еще до того, как я успею открыть чистую страницу в блокноте.
— И, — добавляет Сорен, возвращаясь к своим креветкам, — Майя говорит, что он тебя на дух не переносит.
— Майя, — произношу я ее имя со всей укоризной, на которую только способна средь бела дня.
Она похлопывает меня по руке.
— Я люблю тебя, но у него на тебя будто аллергия.
— Ладно, — признаю я. — Да. И мне кажется, сегодня я сделала только хуже.
Три головы тут же вскидываются.
Я рассказываю им про лабораторию. Про эту девушку — Саммер. Повторяю ту часть, где она искала Холдена, назвала его Х, опустила моего осьминога до уровня рыбы, а потом ушла с таким видом, будто у нее есть дела поважнее, а я просто путаюсь под ногами.
Алана свистит.
— Ничего себе, ты встретила Саммер Брукс.
— Я помню ее по прошлому году, — говорит Майя. — По-моему, она уже выпустилась. Она редко здесь появляется, но когда приходит, ее невозможно не заметить. Она в этом плане похожа на Холдена.
Сорен кивает.
— Я видела ее с ним. Она красотка, но бывает очень резкой, если ее кто-то задерживает. Я однажды видела, как она наорала на бариста. Не поймите меня неправильно, я обожаю сильных девчонок. Но она... не из мягких.
Мы сидим, переваривая это, пока играет музыка и на заднем плане шкворчит фритюрница. Я вытираю сладкий чили с пальцев и разглядываю влажный след от стакана на столе.
— Если все это правда, — говорю я, — то они подходят друг другу. Красивые лица, минимум пустой болтовни, не особо утруждают себя словами «пожалуйста» и «спасибо».
Следующие полчаса мы пытаемся разобраться, почему Холден меня так не переносит. Мы перебираем всех ассистентов и профессоров, с которыми я общалась, большинство из них дружелюбны, остальные блаженно не подозревают о моем существовании, а затем заново прокручиваем каждый неловкий момент с ним: лекции, на которых мои вопросы испарялись в воздухе, или тот случай, когда я спросила про один фрагмент текста, а он объяснил его так, будто в рубашку засунули ChatGPT — коротко, сухо, без единого взгляда в глаза.
И да, я слышу, как шуршит своим панцирем Правило Балянуса: не позволяй никому, кто тебя отвлекает, мешать твоей работе. Я все понимаю. Но как действовать, если этот отвлекающий фактор официально приставлен помогать мне в работе, и мы постоянно пересекаемся, как неудачно совпавшие приливы? Балянус очень четко дал понять, что надо цапнуть и сбежать, но он ничего не говорил о конфликте интересов.