Страница 14 из 104
— А с кем ты разговаривала? Мне показалось, я слышала голоса.
Я потираю шею сзади и киваю на аквариум. Деймон замирает на полуслове своего лего-строительства, его хроматофоры успокаиваются.
— Только с ним.
— С осьминогом?
— С осьминогом.
Она обдумывает это, затем отступает на шаг, окидывая меня тем же холодным и оценивающим взглядом, каким только что осмотрела комнату.
— Понятно, — говорит она и присаживается на табурет. Набирает номер и кладет телефон на лабораторный стол.
— Да? — раздается голос, который я теперь узнала бы даже сквозь ураган, хотя сейчас его глушит ветер и посторонний шум в динамике.
— Холден, — произносит она с легким раздражением, — я ищу тебя повсюду. Даже пришла в твою дурацкую лабораторию.
— Саммер? Что? — недоумевает он. Я отворачиваюсь обратно к Деймону, потому что моя работа — развивать его интеллект, а не подслушивать чужие разговоры. К тому же он сейчас явно строит нечто такое, что затмит лучшие шедевры из моего личного опыта с лего.
— Да, это Саммер, глупый. Я подумала, мы могли бы где-нибудь посидеть. Я соскучилась.
Укол, который я чувствую в груди, — это абсолютно точно не ревность. Наверняка просто безобидный сбой в работе сердца из-за влажности и нехватки калия, которую я позже восполню бананом. У меня нет никаких причин ревновать. Разве что мне хотелось бы иметь лишних пять сантиметров роста, хоть каплю ее непринужденного изящества и возможность «посидеть где-нибудь» по первому желанию. Не с Холденом, разумеется. Уж точно не с ним.
— Ну, вообще-то я немного занят. И я уехал из кампуса.
— И что? Просто скажи, где ты, и я приеду. Мне неохота оставаться здесь ни минуты, тут какая-то девица разговаривает с рыбами.
Я прикусываю язык. Не с рыбой, а с головоногим моллюском — три сердца, медная кровь, распределенная нервная система. Я проглатываю это замечание, потому что, судя по всему, мне еще хочется пожить.
— С тобой Корали?
Я вскидываю голову так резко, что хвост бьет по плечу. На этом острове ведь может быть и другая Корали? Или в кампусе, или вообще на нашем потоке? Не мог же он сразу догадаться, что речь обо мне. Взгляд Саммер перемещается на меня и сужается, будто она только что решила сложное уравнение.
— Ты Корали?
— Ну... да.
Она поднимается одним плавным движением, подхватывает сумочку с очень уверенной серебряной буквой «G» на застежке и направляется к выходу. Каблуки — на серебряных ремешках, тонкие как бритва — щелкают раз, другой, резко выделяясь на фоне гудения кондиционера.
— Какого черта, Холден, я думала, ты собирался... — Ее голос затихает, поглощенный коридором.
Позади меня журчат водяные фильтры. Щупальца Деймона замерли, одна деталька лего повисла между присосками, словно он ждет моей команды. К шее подступает жар. Значит, он запомнил мое имя. Она теперь знает меня в лицо. А я только что превратилась в блестящую новую переменную в системе, которая и без того работает на пределе.
Если Холден и раньше меня недолюбливал, то раздражение его девушки из-за самого моего существования поблизости точно довершит дело.
— Ты ведь подмигнул бы мне, если бы здесь были ядовитые испарения и вся эта сцена мне просто померещилась? — спрашиваю я.
Деймон никак не реагирует. Он возвращается к сборке с тем же невозмутимым изяществом, с каким относится ко всему, что не касается моей личной жизни. Пожалуй, это самая здравая реакция в этой комнате. Воображение у меня неплохое, но его мощности явно не хватило бы, чтобы выдумать такую женщину, как Саммер, с нуля, а уж тем более — весь этот диалог.
После ее ухода воцаряется огромная, оглушительная тишина. Я позволяю ей окутать меня, наблюдая за тем, что у осьминога получается лучше всего. Он справляется с головоломкой, в которой спрятано лакомство, меньше чем за две минуты. Сначала осторожно пробует каждый шов присосками, а затем откручивает крышку так уверенно, будто делал это уже тысячу раз. Он изучает новый камень, который я подкинула в его укрытие, пока он не видел, проверяет его краем клюва и решает, что тот может остаться. Когда он меняет тактику, по его телу пробегает рябь хроматофоров — от темного к бледному и обратно, а щелочки зрачков сужаются, стоит ему сосредоточить внимание. Данные говорят сами за себя: он следит за окружающей средой гораздо внимательнее, чем большинство людей следят за собственными словами.
Я устанавливаю трубу от одного конца аквариума до другого и заношу время в журнал. Он трогает отверстие одним щупальцем, отступает, возвращается и наконец плавно исчезает внутри, проскальзывая насквозь. Я обещаю себе проверить его через несколько дней, чтобы узнать, закрепился ли этот маршрут на его ментальной карте.
Когда я тянусь за лего, он сжимает хватку, и присоски отрываются с решительным хлопком. Мы ведем короткое, вполне цивилизованное перетягивание каната, в котором я побеждаю по чистой случайности, пообещав принести в следующий раз новый набор. Он отпускает игрушку так, словно мы подписали контракт. Я оставляю в покое трубу, записи и эхо телефонного звонка, который я вовсе не стремилась подслушивать, и напоминаю себе: по крайней мере, один из нас двоих точно умеет быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам.
Два часа спустя теплое послеполуденное солнце выживает из лаборатории люминесцентный свет, и у моей кожи наконец-то появляется не нулевой шанс вспомнить, что такое меланин. Сорен считает, что, если я подзагорю, то вполне сойду за человека, который провел здесь больше месяца.
— Светлые, запутанные кудряшки у тебя уже есть, — говорит она.
— И веснушки — не забывай про веснушки, — добавляет Алана, прихлебывая смузи из маракуйи.
Майя фыркает в свой стакан.
— Ага, сойдет за местную — если будет молчать, не сунется одна в общественный транспорт и ее не выпустят без присмотра в какой-нибудь магазинчик на углу.
Сорен и Алана замирают. Последняя поворачивается к ней с блеском в глазах.
— А что будет, если выпустить ее в магазинчик на углу?
Майя стонет.
— Ой, только не начинайте...
— Да у вас в обычных ABC прямо на углу продается настоящее поке из тунца! — возмущаюсь я, указывая на магазин в половине квартала от нас, который уже сияет как маяк. — И свежие фрукты. И полотенца. И, блин, двенадцать видов молока!
Они смотрят на меня секунду, а потом покатываются со смеху.
Сорен вытирает слезы, ее плечи трясутся.
— Ну да, и что?