Страница 101 из 104
Бонусная глава
Бонусная глава
Холден
Я касаюсь ее шеи, наверное, уже раз в двенадцатый за последний час. Может, больше. Я давно бросил считать.
Не знаю точно, что меня заставляет. Ей-то это сейчас явно не нужно. Она крепко спит — заснула еще тогда, когда я убрал эту прядь волос ей за ухо и прошептал какую-то тихую глупость вроде: «Теперь все хорошо». Похоже, мне самому нужно было это услышать больше, чем ей.
На этом чертовом острове больше не осталось звуков — только ветер, гуляющий между досками хижины, волны, лениво лижущие берег, да резкий треск: птицы разбивают ракушки о камни. И ее дыхание.
Тихое. Ровное. Губы чуть приоткрыты, снова розовые, слава богу, а не того жуткого синего цвета, и теплый воздух вырывается в таком ритме, который обычно убаюкал бы и меня, если бы я не был так чертовски взвинчен.
И все равно я продолжаю касаться ее. Не для того, чтобы разбудить. Не для того, чтобы контролировать. Просто… чтобы почувствовать пальцами слабый трепет ее пульса. Просто ради доказательства, что он есть. Что она все еще здесь.
Потому что я не могу перестать думать о том, какой ледяной была ее кожа всего несколько часов назад. О том, как ее тело не сопротивлялось мне, как должно было, когда я кутал ее в свою толстовку, когда прижимал к себе так близко, как только смел. На работе я и раньше видел, как все летит к чертям, пропадало снаряжение, уносило отбойным течением, ломались кости, даже паникующих дайверов парочку припомню, но такого страха, как сегодня, я не испытывал никогда. Даже близко.
Я видел, как ее затянуло в течение возле кораллов. Заметил тот самый момент, когда ее понесло слишком быстро и слишком далеко. Я чуть было не бросился за ней сразу же, но сдержался. Потому что Корали Тейлор чертовски способная, и за то время, что я ее знаю, я усвоил одно: она всегда бьется до последнего, чтобы решить свои проблемы самой. Поэтому я доверился ей. Я просто наблюдал. И она действительно справлялась — точные гребки, резкие повороты, техника такая, что любой дайв-мастер уважительно кивнул бы.
А потом рванул редукционный клапан.
И в то же мгновение она пошла ко дну. Пузыри воздуха спиралью взмыли вверх, а она двинулась в противоположную сторону — вниз, вниз, стремительно — и я отключил голову. Просто рванул с места. Никаких размышлений, никакой логики, никакого инстинкта самосохранения. Только чистый рефлекс.
Я пихал свой регулятор ей в рот. Снова и снова. Выигрывал для нее секунды, потом еще. Легкие горели, ноги почти отказывали, но я не останавливался, даже когда она улыбнулась мне той сонной, почти умиротворенной улыбкой, которая означала, что ее сознание уплывает туда, откуда не возвращаются.
В тот момент я все понял. И дело не только в том, что я пропал. Это-то я осознал уже давно, наверное, еще на Вайкики, когда она вылетела с доски, поднялась и посмотрела на меня так, будто это я испортил ей день. Эта девчонка — промокшая, дрожащая, невозможная — еще и набралась наглости спорить со мной. Тогда я все понял. Понял.
Но сейчас было другое.
Это было то знание, которое заползает под ребра и остается там навсегда. То знание, которое пересобирает твой сердечный ритм. Потому что, глядя, как она тонет — не метафорически, не на словах, а буквально исчезает под толщей воды — я до мозга костей прочувствовал: до конца моей глупой жизни не будет ни единого дня, когда она не оставалась бы для меня важнее всего на свете.
И да… краем мысли я думал и о Джейкобе тоже.
Мой брат. Мой компас. Человек, который возвращал мне почву под ногами, когда все остальное рушилось. Я потерял его. Не потому, что мало любил, не потому, что плохо пытался — просто иногда попыток недостаточно. Иногда жизнь не позволяет тебе дотянуться вовремя.
Но сегодня океан остался ни с чем. Не в этот раз.
Потому что Корали была рядом, на расстоянии вытянутой руки. И я не собирался позволить ей уйти под воду, пока в моих легких оставался воздух, пока ее история еще не была написана до конца.
Поэтому я держал ее. И я вытащил ее обратно.
Теперь, спустя часы, она здесь, в безопасности, в тепле, ее тихое дыхание касается моей ключицы, а я все равно продолжаю проверять пульс. Не потому, что не верю, что все обошлось… а потому, что мне нужно осязаемое подтверждение. Снова. И снова.
Я пересаживаюсь, пытаясь устроиться поудобнее на деревянном полу. Двухъярусной кровати я не доверяю, чтобы лезть наверх, а ложиться рядом с ней внизу я точно не хочу, еще напугаю, когда проснется. Так что я остаюсь здесь, на полу, достаточно близко, но не вплотную, подперев подбородок рукой, и просто… смотрю.
Она лежит ко мне лицом, черты расслаблены во сне, все мелкие приметы ее характера разгладились. Нет морщинки между бровей, нет того задумчивого выражения, когда она поджимает губы, нет смешинок в уголках глаз. Только покой. Тишина. Неподвижность.
Даже в темноте она словно светится изнутри. Волосы отливают золотом на подушке, лунный свет путается в них, будто пытается разгадать ее тайну. Щеки и переносица слишком сильно подрумянились на солнце. Мы все немного обгорели за то время, что торчим здесь, но на ней этот румянец кажется доказательством того, что она жива, полна сил и находится тут, со мной.
Если бы она открыла глаза, я точно знаю, куда бы она посмотрела. На меня. Стала бы читать меня, как делает всегда, пытаясь разобрать ту тысячу вещей, что я не произношу вслух. Может, еще и нахмурилась бы, как перед тем, как уснуть — это ее мягкий, едва заметный способ сказать, что я не должен был так рисковать ради нее.
Она ведь обернула мои собственные слова против меня. Сказала, что я безрассуден. Что я нарушил свое главное правило: никогда не рискуй жизнью, если не уверен, что сможешь спасти другого.
Но фокус в том, что я был уверен. Я знал, что доплыву до нее. Знал, что океан наизнанку выверну, если придется. Я не рисковал жизнью. Я просто следил, чтобы ее жизнь не оборвалась там, где не должна.
Так что да. Возможно, на той лекции я немного приврал.
На самом деле я соврал дважды.
Потому что я говорил им, будто верю всего в две истины. Но третья уже давно здесь — затаилась под ребрами, набирая вес, форму и плоть.
И звучит она так: я люблю ее.
Вот только я понятия не имею, что мне делать с этой конкретной истиной.
Потому что она — это она, а я — это я. И между нами не просто пропасть. Между нами тектонический разлом.