Страница 39 из 69
Мортан сказал это так, будто вырвал у себя из груди не раскаяние, а уступку, которую гордость не хотела отдавать. Он смотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах было не только требование. Там мелькала боль — настоящая или рождённая потерей, Яра не знала.
— Я ошибся, — повторил он тише. — Не в том, что искал решение для рода. В том, как сделал это с тобой.
Сердце дрогнуло.
Предательская, живая часть сердца, которая три года ждала хотя бы одного слова. Не “вернись”. Не “подчинись”. Не “думай о наследнике”. Просто признания, что ей причинили боль.
Но эта часть была слишком поздно разбужена.
Яра смотрела на мужа и понимала: если бы он сказал это вчера до чаши, возможно, мир не треснул бы так глубоко. Если бы сказал после появления Сибиллы, не требуя, не оправдываясь. Если бы написал это в письме вместо приказа вернуться. Если бы хоть раз поставил её боль выше своего права на ребёнка.
Слишком много “если”.
И слишком мало настоящего.
— Ты ошибся в том, что считал меня удобной, — сказала она. — А не в том, что сделал мне больно.
Мортан будто хотел возразить, но замолчал.
Аврел Рон ударил посохом о камень.
— Достаточно личных разговоров. Старый Зал превысил полномочия. Печать Эррела должна быть признана недействительной до полного круга Совета.
Варса сухо сказала:
— Совет не отменяет то, что признал старый Зал.
— Смотрительница, — Аврел повернулся к ней с ледяной яростью, — вы забыли, кому обязаны правом держать ключи.
— Нет, старейшина. Я просто помню, что ключи не принадлежат тем, кто боится дверей.
Несколько женщин в зале тихо выдохнули.
Мортан не смотрел на Аврела. Его взгляд снова вернулся к пепельному свету, который всё ещё держался между Ярой и Ноксом, уже слабее, но не угасая полностью.
— Что он сказал тебе? — спросил Мортан.
Яра нахмурилась.
— Кто?
— Эррел. Что он сказал, чтобы ты согласилась на это?
Нокс тихо усмехнулся, но без веселья.
— Ты правда не можешь представить, что женщина могла согласиться не из-за мужских слов?
Мортан резко повернулся к нему.
— Я не с тобой говорю.
— А кажется, всё время именно со мной. Только используешь её имя.
Яра сделала шаг вперёд.
— Хватит.
Оба замолчали.
Она почувствовала, как странно это работает: Мортан замолчал от вспышки старой привычки, Нокс — потому что обещал не говорить вместо неё. Разница всё ещё была тонкой, но теперь Яра видела её яснее.
— Нокс предложил обручение, потому что Совет объявил меня беглянкой и потребовал выдать женщин, которые пришли в этот Зал, — сказала она. — Я согласилась, потому что временная защита стала слабой. Я поставила условия. Он принял.
— Условия? — Мортан посмотрел на неё так, будто это слово звучало почти непристойно в разговоре о её судьбе.
— Да. После суда я свободна. Он не получает прав на меня, на ребёнка, на мою печать и решения. Обручение — политический щит, а не новая клетка.
Мортан медленно перевёл взгляд на Нокса.
— И ты согласился?
— Да.
— Благородно.
— Нет. Разумно.
— Ты всегда был хорош в красивых клетках, Эррел.
Нокс не дрогнул.
— Я хотя бы открываю дверцу наружу.
Мортан сделал шаг к нему, но старый Зал вспыхнул между ними тонкой пепельной чертой. Варса подняла ключ без замка.
— Внутри Зала не проливают драконью ярость на услышанные клятвы.
Аврел холодно сказал:
— Вы угрожаете князю Дайру?
— Нет. Предупреждаю камень, чтобы не пожалел ваши сапоги.
Сибилла вдруг тихо рассмеялась.
Все повернулись к ней.
Она стояла у боковой арки, бледная, уставшая, с лицом женщины, которая за одну ночь потеряла почти всё, чем её учили гордиться. Смех её был коротким, странным и не весёлым.
— Простите, — сказала она. — Просто удивительно. Вчера весь Совет стоял перед Мортаном так, будто его слово и есть закон. А сегодня старый дом грозит его сапогам.
Мортан посмотрел на неё.
В его взгляде не было нежности.
Яра увидела, как Сибилла это заметила. И как заставила себя не отступить.
— Ты тоже здесь? — спросил он.
Сибилла выпрямилась.
— Да.
— По собственной воле?
Пауза была короткой.
Но все услышали.
— Учусь понимать, что это значит, — сказала она.
Мортан сжал губы.
Он не спросил, как она добралась. Не спросил, почему побледнела. Не спросил, что рассказала. Даже теперь Сибилла оставалась для него не женщиной с собственным страхом, а частью разрушенного плана. Яра не ощутила злорадства. Только усталое подтверждение того, что Мортан одинаково плохо видит женщин, когда они перестают быть ответом на его задачи.
Аврел снова поднял посох.
— До полного круга все спорные печати остаются под наблюдением Совета.
Яра повернулась к нему.
— Нет.
— Княгиня, вы не в положении отказывать полному кругу.
— Я хозяйка внутренней стены Зала. Здесь уже горят семь свечей услышанных клятв. Каждая женщина останется под защитой до разбора своей печати.
— Вы не имеете права создавать новый порядок.
Яра посмотрела на свечи.
— Я не создаю. Он был здесь до вас.
Старейшина хотел ответить, но в этот миг книга разбитых клятв на столе раскрылась сама. Страницы зашуршали, и на чистом листе проступила новая строка:
“Полный круг, пытавшийся закрыть чашу, не входит без согласия услышанных.”
Аврел побелел.
Нокс прочитал и посмотрел на Мортана.
— Кажется, дом решил вопрос о наблюдении.
Мортан молчал. Злость в нём стала тише, но не исчезла. Она просто ушла глубже, туда, где решения становятся опаснее вспышек.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Если ты не вернёшься сейчас, я потребую официального суда над твоей брачной клятвой, над пепельной печатью и над всеми прошениями, которые ты приняла.
— Требуй, — ответила Яра.
— Ты понимаешь, что на суде придётся назвать ребёнка?
Она напряглась.
Вот он.
Настоящий удар.
Не ревность. Не уязвлённая гордость. Не спор о печати. Ребёнок. Искра, которую все тянут к своим законам.
— Я не позволю вам сделать из него доказательство против меня, — сказала она.
— Тогда не делай из него доказательство против рода.
Она почти устало покачала головой.
— Ты всё ещё думаешь, что я воюю с родом, потому что обижена.
— А ты?