Страница 38 из 69
Истинная — не значит любимая
Мортан стоял на пороге старого Зала так неподвижно, будто рассвет застал там не живого дракона, а высеченную из чёрного камня статую.
Только глаза выдавали, что он жив.
В них горело золото.
Не ровное пламя родовой власти, не холодная княжеская ярость, которую Яра привыкла видеть за годы брака, а нечто иное — дикое, нерасчётливое, почти болезненное. Мортан смотрел не на Нокса, не на свечи услышанных клятв, не на женщин, застывших у южной арки. Он смотрел на пепельный свет между Ярой и Ноксом.
На слова старого Зала.
“Пепельная печать принята не как временная. Клятва отозвалась истинной парой.”
Яра чувствовала эти слова кожей. Они не просто горели на стене — они будто вошли в сам воздух, в трещины камня, в белый свет свечей, в тишину, которая теперь не принадлежала никому из живых.
Истинная пара.
После того, что случилось в Высоком зале Дайров, само слово “истинная” звучало для неё не как чудо, а как ловушка.
Им Мортан оправдал предательство.
Им Сибилла вошла к чужой чаше.
Им Совет пытался вычеркнуть три года её брака и назвать это волей пламени.
Теперь старый Зал произносил почти то же самое — только о ней и Ноксе.
Нет.
Внутри всё поднялось против этого слова прежде, чем Яра успела подумать. Нет. Не снова. Не новая печать. Не новый мужчина, которому древняя магия якобы отдаст право стоять ближе, чем она позволит сама. Не новая связь, которая появится на стене раньше, чем в её сердце успеет родиться хоть что-то, кроме страха, усталости и злости.
Она сделала шаг назад.
Пепельный свет дрогнул, но не удержал её.
Нокс сразу отступил тоже.
Этот маленький жест ударил сильнее, чем если бы он попытался взять её за руку. Яра ожидала чего угодно: вопроса, торжества, попытки успокоить, объяснить, использовать момент перед Мортаном. Но Нокс просто отступил, словно первое, что понял после вспышки печати, было не “она моя”, а “ей нужно пространство”.
Мортан это увидел.
И в его лице что-то стало страшнее.
— Убрать его от неё, — произнёс он.
Голос был тихим.
Так тихо, что несколько женщин в зале вздрогнули сильнее, чем от крика.
Корвин и люди Пепельного края у дверей мгновенно шагнули вперёд. Стражи Дайров за спиной Мортана тоже двинулись, но внешняя арка вспыхнула красным, и старый камень под ногами незваных воинов загудел предупреждением. Аврел Рон появился за плечом Мортана — бледный, злой, с посохом в руке, будто сам рассвет оскорбил его тем, что пришёл без разрешения Совета.
Нокс повернулся к Мортану.
— Ты вошёл без согласия Зала.
— Я вошёл за своей женой.
Яра вздрогнула.
Своей.
Снова.
Она была передана в чужие формулы за одну ночь столько раз, что слово “своей” уже не ранило прежней болью. Оно вызывало сопротивление.
— Нет, — сказала она.
Мортан перевёл взгляд на неё.
— Что?
— Не называй меня так, будто это всё ещё закрывает любой спор.
Он шагнул вперёд. Арка вспыхнула сильнее, но он был уже внутри внешней линии — на пороге, между рассветом и Залом, там, где старый договор ещё терпел его присутствие, но не признавал права.
— Яра, отойди от него.
Нокс не двинулся.
Яра повернулась к нему резко:
— И вы тоже не двигайтесь.
Он посмотрел на неё.
— Хорошо.
Одно слово. Без спора.
Мортан заметил это и сжал челюсть. От этого простого “хорошо” в нём вспыхнула ревность — не красивая, не романтическая, а собственническая, злая. Та самая, что не умеет радоваться свободному выбору, потому что видит в нём только потерю власти.
— Ты считаешь, что это выбор? — спросил Мортан. — Он привёл тебя в старый Зал, поставил перед пепельной печатью, открыл договоры, о которых ты вчера не знала, и теперь магия его рода объявляет вас истинной парой. Ты правда думаешь, что это случайность?
Нокс хотел ответить.
Яра подняла руку.
— Я сама.
Он замолчал.
Мортан снова это увидел. И в этот раз его взгляд стал почти невыносимым: смесь ярости, неверия и позднего понимания, что Яра стоит перед ним не потому, что её держит Эррел, а потому что она сама не идёт к Дайру.
— Я не верю этой печати, — сказала она.
В Зале прошёл шёпот. Сибилла, стоявшая у боковой арки, подняла голову. На её лице мелькнуло что-то странное — то ли облегчение, то ли новая тревога. Талиса Ворн прижала ладони к книге разбитых клятв. Варса осталась неподвижной, но глаза её стали внимательнее.
Нокс посмотрел на Яру.
Не обиженно. Не раненым мужским самолюбием. Просто слушал.
Мортан усмехнулся, и эта усмешка была почти победной.
— Наконец-то.
Яра медленно повернулась к нему.
— И тебе я тоже не верю.
Усмешка исчезла.
— Яра.
— Нет. Вы оба сейчас услышите, потому что Зал, судя по всему, любит объявлять за женщин то, что они сами ещё не решили. Я не верю слову “истинная”. Не после того, как им прикрыли измену. Не после того, как им пытались выгнать меня из дома. Не после того, как из-за этого слова Сибилла стояла у чаши с твоей рукой в своей, а я должна была уйти красиво и молча.
Сибилла опустила глаза.
Мортан побледнел, но не отступил.
— Истинная связь с Сибиллой была признана родовым огнём.
— А эта — старым Залом, — сказала Яра. — И если я должна принять одно только потому, что оно вспыхнуло перед свидетелями, почему ты отказываешься принимать другое?
Он молчал.
Яра поняла: попала точно.
Мортан не верил в печати, когда они забирали у него право. Он верил в них только тогда, когда они давали ему оправдание.
— Потому что это Эррел, — сказал он наконец.
— Нет. Потому что это не ты.
Тишина стала такой плотной, что свечи у круга дрогнули без ветра.
Нокс медленно опустил взгляд. Не из смущения. Скорее чтобы не вмешаться в то, что должно было быть сказано без него.
Мортан шагнул ближе, и на этот раз старый Зал не вспыхнул сразу, но пламя свечей вытянулось в сторону Яры, будто встало между ними тонкими белыми клинками.
— Ты не понимаешь, что делаешь с нами, — сказал он.
— С нами?
Она почти не узнала собственный голос. В нём не было крика. Только усталость, острая от правды.
— Когда ты вывел Сибиллу к чаше, “нас” уже не было, Мортан. Остались ты, твой род, твой долг, твоя истинная и моя обязанность уйти достойно.
— Я ошибся.
Слова прозвучали резко.
Слишком резко для признания.
И всё-таки зал замер.
Яра тоже.