Страница 40 из 69
— Я защищаю себя. И тех, кто пришёл сюда, потому что ваши законы слишком долго считали молчание согласием.
Мортан посмотрел на женщин за её спиной.
Они не прятались теперь. Талиса стояла у книги. Дора рядом с ней. Мать с мальчиком у южной двери. Ещё две просительницы, чьи имена пока не были названы, выглядывали из-за арки. В их лицах было много страха, но уже не было прежнего одиночества.
Мортан увидел это.
И Яра поняла: его задело не только то, что она ушла. Не только ребёнок. Не только Нокс. Его задело, что она стала сильной без него. Что люди кланялись ей не потому, что она носит его имя, а потому что старый Зал открылся её голосу.
Это было почти страшнее ревности.
Мужчина, который привык быть источником власти, редко легко переносит женщину, ставшую властью без его разрешения.
— До суда, — сказал Мортан, — ты останешься в пределах старого Зала и границы Пепельного края. Любая попытка вывезти тебя дальше будет признана похищением.
Нокс холодно произнёс:
— Похищают тех, кому не оставляют выбора.
Мортан взглянул на него.
— Я запомню.
— Надеюсь.
Яра вдруг почувствовала, что если они продолжат, весь день уйдёт на то, чтобы двое мужчин мерили свою вражду о её судьбу. Она не собиралась позволять.
— Разговор окончен, — сказала она.
Мортан медленно повернулся к ней.
— Ты не закрываешь дверь передо мной.
— Именно это я и делаю.
Пауза.
Потом старый Зал послушался.
Главные двери начали закрываться.
Мортан успел сделать один шаг, но пепельная черта поднялась у порога, и он остановился. Не потому, что не мог прорваться. Мог. Яра почему-то была уверена: если Мортан захочет, драконья ярость расколет часть старых камней. Но тогда он сам признает, что пришёл не за женой и не за правдой, а силой.
При свидетелях.
Перед женщинами.
Перед Ноксом.
Перед Залом, который уже записывал.
— Яра, — сказал он, когда створки оставили между ними узкую полоску света.
Она не ответила.
— Я приду снова.
— Знаю.
— И тогда ты выслушаешь меня.
Яра посмотрела на него сквозь сужающийся проём.
— Я слушала тебя три года, Мортан. Теперь моя очередь говорить.
Двери закрылись.
И впервые за утро в Зале наступила тишина, в которой не было Мортана.
После ухода Дайров Яра почти не чувствовала ног.
Она стояла у закрытых дверей, пока шаги за ними не стихли, пока красный свет внешней арки не сменился спокойным белым, пока женщины в зале не начали осторожно двигаться, шептать, возвращаться к дыханию. Только тогда позволила себе отойти к каменной скамье у стены.
Не сесть.
Просто коснуться рукой холодного края.
Нокс не подошёл сразу. Он отдал несколько распоряжений Корвину, проверил линию у главного входа, велел поставить двойную смену у нижней дороги и отправить гонца в пограничную канцелярию за писцами. Всё было правильно, нужно, делом, а не словами.
Только после этого он подошёл к ней.
— Я не буду спрашивать, как вы себя чувствуете.
Яра усмехнулась, не глядя на него.
— Редкое благоразумие.
— Спросил бы — соврали бы.
— Наверное.
— Тогда спрошу другое. Вы хотите, чтобы я покинул Зал на время?
Она подняла голову.
— Зачем?
— Потому что печать сказала то, чего вы не выбирали. Моё присутствие может давить даже без слов.
Яра смотрела на него долго.
Снова это.
Граница, озвученная раньше, чем она успела потребовать.
— Я не верю печати, — сказала она.
— Я слышал.
— Не как временной. Не как истинной. Никакой.
— Имеете право.
— Вы так просто это принимаете?
Нокс посмотрел на стену, где слова о клятве истинной пары уже начали тускнеть, но не исчезали полностью.
— Магия может указать связь. Иногда точно. Иногда жестоко. Иногда раньше, чем люди готовы. Но выбор она не заменяет.
Яра горько усмехнулась.
— Скажите это Мортану. Он вчера был очень уверен в обратном.
— Мортан любит магию, когда она приносит ему удобный ответ.
— А вы?
Нокс не сразу ответил.
— Я слишком долго видел, как древние клятвы используют как цепи. Поэтому верю только тем, кто может снять руку, если его просят.
Яра посмотрела на его руку.
Она вспомнила, как он отступил после вспышки. Как не коснулся её, когда Зал объявил их истинной парой. Как положил меч на стол вместо кольца. Как принял условие о свободе после суда, хотя пауза выдала: ему это стоило не так мало, как он хотел показать.
— Вы испугались, — сказала она.
Нокс встретил её взгляд.
— Да.
Честный ответ снова выбил из неё готовую защиту.
— Почему?
— Потому что истинная связь — удобная ложь для мужчины, который хочет перестать спрашивать.
— А вы хотите?
— Нет. Но желание иногда прячется глубже принципов. Я не стану уверять вас, что во мне нет собственничества, ревности или тёмных мыслей. Я не святой, Яра. Я просто знаю, что делать с ними — не отдавать им право говорить вместо меня.
Эти слова должны были насторожить.
Насторожили.
Но ещё они странно успокоили. Мортан говорил о долге так, будто долг очищает всё, к чему прикасается. Нокс говорил о тёмном в себе так, будто признавал: опасность есть, и потому её нельзя оставлять без присмотра.
— Я не хочу быть вашей истинной, — сказала Яра.
— Тогда не будьте.
— Зал уже написал.
— Камень не живёт вашей жизнью.
— Но люди живут слухами.
— Да.
— Сегодня к вечеру вся столица будет знать.
— Скорее к полудню.
Она бросила на него взгляд.
— Утешили.
— Вы просили правду.
— Я скоро начну жалеть.
— Нет, — сказал Нокс. — Вы начнёте ею пользоваться.
Яра отвернулась, но на этот раз не от раздражения. Ей нужно было спрятать реакцию, которую она сама не готова была назвать. В его словах не было ласки, но была вера в её силу. Не торжественная, не слепая. Практичная. Такая, будто сила — не красивая корона, а инструмент, который можно научиться держать.
Варса подошла к ним.
— Печать истинной пары не требует немедленного признания.
— Какое счастье, — сказала Яра.
Смотрительница не смутилась.
— Но требует ясного запрета, если носительница не желает, чтобы связь толковали вместо неё.
— Запрета кому?
— Всем.
— Как?
Варса указала на пустой круг главной чаши.
— Нужно произнести при свечах: “Истинная — не значит избранная”.