Страница 29 из 69
Сибилла вспыхнула, но не нашла ответа.
Яра подняла руку, останавливая их.
— Сейчас важна не вина Сибиллы. Важен шов.
Слова удивили даже её. Ещё вчера она, возможно, с радостью позволила бы любой женщине обвинить Сибиллу в чём угодно. Но теперь каждая лишняя ссора была подарком тем, кто привык делать женщин врагами друг другу, пока мужчины и Советы переписывали книги.
Нокс посмотрел на неё. Опять этот взгляд: внимательный, чуть удивлённый, будто она сделала ход не просто сильный, а нужный.
— Что должна сказать Талиса? — спросила Яра у Варсы.
— Сначала правду. Без украшений.
Талиса открыла глаза.
— Правду?
— Где была, что слышала, чего не произносила. Зал не требует красивой речи.
Яра невольно вспомнила Высокий зал Дайров. Там красивые речи почти уничтожили её жизнь. Здесь простая правда могла стать оружием. Или щитом. Она ещё не знала.
Талиса положила ладонь с печатью на раскрытую книгу.
Пустые страницы дрогнули.
— Я, Талиса Ворн, жена Гедрана Ворна, говорю при старом Зале брачных клятв: я не отказывалась от права голоса в судьбе своего сына. Я не произносила слов, которые вписаны в мою печать. Я не передавала ребёнка роду Ворн и не просила Совет лишить меня права быть его матерью.
Книга вспыхнула.
Не ярко. Не грозно. Просто первая строка появилась на пустой странице, чёткая и тёмная.
“Талиса Ворн. Просьба принята. Печать требует разбора.”
Талиса заплакала без звука. Яра увидела слёзы на её лице, но женщина не закрылась руками. Она смотрела на буквы так, будто впервые за долгое время её слова не рассыпались в воздухе.
Варса поставила рядом с книгой первую свечу.
Пламя поднялось белым.
— Свеча услышанной клятвы, — сказала она. — Пока она горит, просительницу нельзя выдать по требованию мужа, рода или Совета без ответа Зала.
Талиса разжала пальцы на краю стола.
— Значит, меня не заберут утром?
— Попробуют, — сказал Нокс.
Яра резко посмотрела на него.
Он не смягчил правду, но добавил:
— И встретят закрытые ворота.
— Ваши ворота? — спросила Талиса.
— Старого Зала. Но мои люди будут стоять перед ними.
— Почему?
Нокс ответил без паузы:
— Потому что княгиня приняла вашу просьбу. А я принял её защиту.
Яра почувствовала, как эти слова ложатся между ними. Он не сказал “я защищаю вас всех, потому что так решил”. Не сделал из её решения приложение к своей силе. Он поставил свою охрану под её принятый выбор.
Делом.
Не лаской, не клятвой, не красивым жестом перед огнём. Делом.
Это было опасно для её сердца — замечать такое.
Она тут же отвела взгляд.
— Корвин, — позвал Нокс.
Мужчина с серебром в висках появился у входа почти сразу.
— Лорд.
— Двойной круг у внешней арки. Никого из Ворнов, Орнов и Дайров без моего слова. Если явятся с требованием Совета, пусть произнесут его перед камнем, а не перед твоим мечом.
— Будет сделано.
— Южные комнаты открыть для женщин. Без вопросов об именах, пока они сами не назовутся.
Корвин лишь на мгновение посмотрел на Яру, потом поклонился ей.
— Госпожа Зала.
Яра хотела поправить. Не успела. Корвин уже ушёл.
Сибилла смотрела ему вслед с выражением, будто мир снова изменился без её разрешения.
— Госпожа Зала, — повторила она тихо. — Вы быстро получаете новые имена.
— В отличие от вас, я не просила ни одного.
Сибилла вздрогнула, но на этот раз промолчала.
Варса уже доставала из стены ещё одну книгу. Потом третью. Каменные полки, которых раньше не было, открывались одна за другой. На них лежали старые родовые тома, тёмные от времени, с запечатанными корешками и металлическими застёжками.
— Архивы? — спросила Яра.
— То, что Совет не успел забрать после войны, — ответила Варса.
Нокс подошёл к полкам.
— Я думал, они уничтожены.
— Вы много думали о доме, в который не входили, лорд Эррел.
— Он меня не пускал.
— Значит, знал, что вы пришли бы не за тем ключом.
Яра посмотрела на Варсу.
— Почему он открывает это сейчас?
Смотрительница поставила перед ней книгу с пустой обложкой.
— Потому что первая просительница принята. Дом вспомнил порядок.
— Какой порядок?
— Сначала слышат одну. Потом проверяют печать. Потом ищут, кто поставил чужой шов. Потом приходит вторая, потому что первая свеча видна тем, кто думал, что они одни.
Словно в ответ, где-то за внешней аркой раздался стук колёс.
Талиса резко обернулась.
— Это за мной?
Корвин появился в дверях.
— Нет. Ещё две кареты у нижней дороги. Женщины. Одна с пожилой служанкой, другая с мальчиком лет десяти. Просят не впускать их людей следом.
Яра медленно сжала край стола.
Слишком быстро.
Слишком много.
Но разве ложь ждала удобного времени, чтобы множиться? Если старый Зал зажёг свечу услышанной клятвы, свет мог увидеть каждый, кто всю жизнь сидел в темноте и думал, что выхода нет.
— Сколько комнат в южном крыле? — спросила Яра.
Варса ответила сразу:
— Семь открылись. Ещё пять могут, если дом признает нужду.
— Скамьи?
— Достаточно.
— Книги?
— Проснулись не все.
Яра повернулась к Ноксу.
— Мне нужны люди, которые умеют записывать слова точно. Не толковать. Не украшать. Записывать.
Он кивнул.
— У меня есть двое писцов в пограничной канцелярии. Они не служат Совету.
— Вызовите.
— Уже.
Она посмотрела на него.
— Когда вы успели?
— Когда вы принимали Талису.
— Вы были уверены, что я приму?
— Нет. Но если бы вы отказались, я бы отозвал приказ.
Яра чуть прищурилась.
— Вы всё время готовите путь под моё решение?
— Когда могу.
— Зачем?
Нокс посмотрел на неё прямо.
— Потому что решения без пути ломают людей не хуже приказов.
Она не ответила.
Не потому, что нечего было сказать. Потому что в этой фразе оказалось слишком много понимания того, как её ломали три года: не прямой жестокостью, не цепями, а отсутствием пути. Ей оставляли достоинство, но не выход. Титул, но не голос. Комнаты, но не дом.
Старый Зал, Нокс, Варса, Талиса, даже Сибилла со своим обломком чужого обруча — всё это было опасно, зыбко, полно ловушек. Но здесь хотя бы появлялись двери.
Яра повернулась к Корвину.