Поцелуй меня шёпотом

Фары Пули пропали из зеркала, и я сначала обрадовался, решив, что друг оставил меня в покое. Но тут боковым зрением заметил движение и бросил быстрый неверящий взгляд в сторону.

Вадим поравнялся рядом со мной и отчаянно мне сигналил.

И все бы было ничего, если бы не одно «но»…

– Съезжай со встречки, дебил! – закричал я, прекрасно зная, что друг меня не слышит.

Впереди показались фары большегруза. Я резко вильнул вправо, хотя места, мягко говоря, было и так не слишком много, чуть сбавил скорость и засигналил Вадиму в ответ. Сердце чуть не выпрыгнуло из горла, когда Макаров успел в самый последний момент вырулить передо мной, избегая столкновения с фурой.

Я выругался и поехал в сторону обочины. Вадим, заметив мой маневр, тоже включил поворотник. Остановившись и поставив Босса на подножку, я трясущимися руками снял шлем, откинул его в сторону и надвинулся на припарковавшегося в нескольких метрах от меня друга.

Едва он успел слезть с Пули, как я толкнул его, впечатывая обратно в мотоцикл.

– Ты совсем поехавший? – заорал я, почти ничего не видя из-за застилавшего глаза ливня.

Вадим, не теряясь, стащил свой шлем и, тоже отшвырнув его, со всей силы толкнул меня в ответ.

– Да ты на себя посмотри! – закричал он. – Ты чего творишь? – Он толкнул меня еще раз, заставляя отступить. – Янку до слез довел, нажрался, с Сизовой сосался, сегодня морду парню ни за что набил! – Еще толчок в грудь, сильнее предыдущих, едва не заставивший меня поскользнуться на мокрой траве.

Страх за друга улетучился, уступив место злости.

– Да потому что твоя Янка сама не знает, чего хочет! – с новой силой вспылил я. – Один день в любви мне признается, а второй – зажимается с кем попало!

Вадим застыл. Его одежда промокла насквозь, а по лицу потоками стекали капли, но он не обращал на них внимания, ошарашенно глядя на меня.

– Мне прислали фотки, где она обнимается и целуется с этим гадом! – Я указал пальцем в сторону, откуда мы только что приехали. – Что ты на это скажешь, Вадь? Что я больной? Что я чокнутый? А по какой причине, ты не догадывался? Потому что твоя сестра самая замечательная и чудесная на свете, да?

Руки Макарова сжались в кулаки. Он покачал головой:

– Не верю.

Я запрокинул голову и горько рассмеялся. Успокоившись, еще немного позволил ледяным каплям омыть лицо, а затем снова посмотрел на напряженно стиснувшего челюсти Вадима.

– Я поверил в то, что ей небезразличен. Готов был открыться и довериться ей, Вадь. Думал, что она – та, кто сможет меня излечить. Спустя столько времени я в первый раз подумал об этом! – вновь повысил я голос. – Ты понимаешь, насколько она для меня важна, что я допустил такие мысли?

Вадим вновь качнул головой, не спуская с меня сосредоточенного взгляда.

– Она была такой искренней, внимательной, заботливой, – продолжил я, почти выплевывая каждое слово. – А потом взяла и замутила с каким-то левым челом, продолжая строить из себя святую невинность. Ничего не напоминает? – Я невесело усмехнулся. – А сколько таких было, о которых ни я, ни ты не знаем? А что было бы если бы мне не прислали те фотографии?

– Кто их тебе прислал? – только и спросил Макаров.

– Сизова. – Я провел ладонью по лицу, безуспешно стряхивая влагу.

Вадим задумчиво прищурился.

– Сизова, значит… А ты не обратил внимание на то, как эта твоя Сизова сегодня поскакала к парню, которому ты начистил морду?

– Обратил.

Макаров покивал каким-то своим мыслям, а потом заозирался по сторонам, что-то ища. После подобрал с земли наши шлемы и, подойдя ко мне и протянув мне мой, пугающе спокойно произнес:

– Поехали домой. Серьезно. Пока никого из нас по асфальту не размотало.

Я молча забрал шлем и двинулся следом за другом к мотоциклам. Прежде чем сесть на свой, Вадим снова повернулся ко мне и сказал:

– Янка тебя любит, Герыч. А из нас двоих настоящий дебил только ты.

Не дав мне времени переварить услышанное, он сел на Пулю и выехал на трассу в сторону дома.